Павлюченкова о разговорах про вес: «Ко мне как будто клеймо прилипло. Как бы я ни выглядела, это приклеилось»

– Вы говорили, что стали больше внимания уделять питанию. В чем это проявляется?

– Все понимают, что не надо постоянно есть сладкое, булочки. Меня волновал другой вопрос. Мы какой-то матч играем в 11 утра, а какой-то – в 10 вечера. И я не совсем понимала, как планировать еду.

Если у меня матч в 2 часа дня, то до матча надо поесть где-то в 11, да? Соответственно, завтрак нужно легкий, чтобы в 11 я была относительно голодная. Мне еще четко объяснили, что нужно есть – тост с авокадо и яйцом или кашу.

Еще со спортивными напитками помогли – когда, что и как пить. Такие моменты, детали.

Опять же, когда была болезнь Лайма. У меня диетолог Джино Девриендт, он с велосипедистами работает, и он мне очень много калорий прописывал. Я не тратила столько энергии. Но он хотел дать мне больше из-за болезни, чтобы я могла выдерживать тренировки и на следующий день восстанавливаться.

– А почему вы только в прошлом году такой работой занялись? Почему раньше не получалось?

– Не знаю, были моменты, когда я считала, что мне не нужен диетолог – я и сама знаю, что надо есть рис с курицей, не есть сладкое, не пить алкоголь на турнирах. Мне казалось, что это банальные вещи, которые все знают. И когда я молодая была, то чувствовала себя лучше, энергии на корте больше было. Казалось, что ничего и не надо.

Раньше я считала, что и с психологом работать – это слабость, стыдно. А сейчас модно говорить, что у тебя какие-то mental-проблемы, ты перерыв берешь, с психологами разговариваешь. Сейчас мы и про месячные говорим, хотя раньше это вообще табу было.

Особенно у нас такой менталитет, что мы многие вещи не обсуждаем. И я так росла.

Когда мне было 16 лет, меня в академии Муратоглу посадили на жесткую диету, дикий дефицит калорий, хотя я тренировалась по 6 часов и до завтрака еще 45 минут в тренажерке. Там был хардкор. Они потом передо мной даже извинялись, сказали, что лучше ничего не знали.

В таком возрасте какая нахрен диета? Такой жесткий режим, когда я столько пахала и у меня был относительно переходный возраст.

– Тарпищев неоднократно говорил, что для вас важнее всего держать физическую форму, говорил про лишний вес. Как вы к этому относились тогда и сейчас?

– Меня расстраивало, когда в 18-19 лет мне постоянно твердили: ты толстая, тебе надо худеть. При том, что в 17-18 лет я была высушенная абсолютно. Просто у меня такое телосложение, что я никогда не буду тоненькой.

Ко мне как будто клеймо прилипло. Как бы я ни выглядела, это приклеилось. Да, были моменты, когда я не в форме. Но не всегда.

Сейчас я к этому нормально отношусь. Поэтому беру диетолога и открыто об этом говорю. Сейчас я еду в Германию и сказала тренерам, что мне надо худеть и пахать. Так что для меня это часть процесса.

– Когда вы начинали, разговоры про вес, про форму не мешали на корте?

– Не мешали, но, конечно, молодой девушке неприятно слышать, когда на каждом углу говорят, что ты с лишним весом. При том, что я сама на себя смотрела и не понимала – у меня это просто мышечная масса. Окей, нет осиной талии – но извините, и не будет никогда. Что мне теперь делать? Ребра себе сломать?

Самое главное, что в теннисе мне это не мешало абсолютно. И со временем я на все это просто забила, – сказала Павлюченкова в интервью Спортсу’’.

«У меня нет осиной талии – что мне теперь, ребра себе сломать?» Большое интервью Анастасии Павлюченковой