Ещё

«Проиграешь — перестану любить» 

Фото: мультипликационный фильм «Босс-молокосос»
Современные дети живут в условиях если не материального изобилия, то уж точно достатка. Родители готовы сделать для них все возможное: выбрать хорошую школу, отдать в разнообразные кружки и секции, показать мир. Однако их усилия часто дают противоречивые результаты. Родители жалуются, что дети пассивны, меркантильны, неблагодарны, не приспособлены к жизни. Почему так происходит? Психолог Марина Мелия в книге «Наши бедные богатые дети» объясняет, как условия, в которых растут современные дети, отражаются на их развитии и что делать, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Книга выйдет в скором времени в издательстве «Альпина нон-фикшн». «Лента.ру» публикует фрагмент текста.
Папа двоих детей-школьников в ходе разговора пожаловался: «Отлично учатся и вроде все делают как надо, но какие-то они безразличные, ничего не хотят… Если бы у нас в детстве были такие возможности, если бы в нас столько вкладывали, какими бы мы выросли!» Дальше он начал перечислять, чем занимаются его дети: дочь-третьеклассница ходит на шахматы, пение, танцы, рисование, гимнастику, айкидо, французский и английский. У сына, а он только в первом классе, примерно та же программа, но вместо пения — скрипка, а вместо гимнастики — джиу-джитсу. Спрашиваю: «А с друзьями на улице они бегают?» «Нет! — радостно рапортует папа. — Весь день расписан по минутам. Времени на глупости, слава богу, не остается». (…)
Распорядок дня современного ребенка практически исключает свободное время без надзора взрослых: никакого шатания по улицам в компании одноклассников, никаких спонтанных заходов в кино или в гости, никаких «просто поиграть» во дворе. Детская «дворовая» культура, какой ее помнит предыдущее поколение, фактически исчезла. Буквально с пеленок мы отправляем детей в студии раннего развития, нанимаем репетиторов, нагружаем, торопим — давай-давай, вперед, быстрее, еще быстрее!
Но проходит время, и что мы видим? Вместо озорных детских глаз — потухший взгляд и равнодушный вид, апатия, зажатость, отстраненность. Как же так? Мы столько ему дали! Заплатили за лучшую школу, возили на экскурсии в Лувр и Уффици, чему только не учили! Так где же он — наш активный, раскрепощенный, любознательный и, главное, счастливый ребенок?
О том, какие мы родители, судят по достижениям наших детей. Поэтому во многих состоятельных семьях ребенок воспринимается как инвестиционный проект, с которого надо как можно быстрее получить дивиденды.
В последние десятилетия в общественном сознании закрепились три основных воспитательных тренда. Назовем их так:
• как можно больше;
• как можно раньше;
• как можно лучше.
Мы всячески стремимся им соответствовать, стараемся «вписаться в мейнстрим», иначе, как нам кажется, и мы, и наши дети рискуем оказаться «на обочине жизни».
Как можно больше
Говорят, самые надежные вложения — это вложения в детей. И родители выкладываются по полной. Школьная программа — всего лишь фундамент, над которым возвышается мощная образовательная конструкция: у одних — в несколько этажей, у других — размером с небоскреб. Принцип «лучше меньше, да лучше» забыт. Напротив, чем больше — тем лучше. Иностранные языки — обязательно! Хорошо бы три: английский знают все — значит, нужен еще один европейский и, к примеру, китайский. Без спорта тоже никак: плавание — для здоровья, шахматы — для интеллекта, теннис — это престижно и аристократично, приедешь в отель и сразу на корт. Мальчику просто необходима борьба — воспитывает характер, смелость, цепкость, упорство. К девочкам требования даже выше: они должны демонстрировать не только интеллект, образованность и воспитание, но и быть внешне привлекательными, стройными, грациозными, с горделивой осанкой. Поэтому добавляем художественную гимнастику. Естественно, в обязательный набор входит музыка — классическое фортепиано, скрипка, вокал, а также танцы и рисование. Еще хорошо бы окончить школу экстерном — тогда можно раньше поступить в какой-нибудь престижный вуз, а лучше сразу в два, чтобы учиться в них параллельно и к двадцати годам иметь уже два диплома.
Мы пытаемся подогнать ребенка под «золотой стандарт» — единый стиль, принятый в нашем окружении. Это касается не только образования, но и интересов, выбора хобби, проведения свободного времени. Иногда мы используем детей, чтобы реализовать свои несбывшиеся мечты: кто-то записывает еще не родившегося сына в известный хоккейный клуб, а кто-то бронирует места в балетных классах. Финансовые возможности позволяют нам не просто увеличивать количество занятий и предметов, но и выбирать лучших преподавателей. Когда речь заходит о каникулах, ни о каких «поваляться на травке» и «погонять с друзьями» не стоит и мечтать. «Расслабляться» будем где-нибудь на Мальте на языковых курсах, в путешествии по музеям Европы, в лагере для молодых программистов — чтобы совместить приятное с полезным.
Справиться с необъятной программой поможет четкий график и жесткое администрирование. Как правило, во главе «офиса» встает мама. Она следит за тем, чтобы все шло по плану, чтобы «проект» развивался, а ребенок все успевал.
Что нами движет, почему мы так бьемся за количество предметов и так нагружаем детей? Конечно, хочется, чтобы наш ребенок был всесторонне развит. Не стоит сбрасывать со счетов и родительские амбиции — мы с гордостью перечисляем все, чем занимается наш наследник, и с удовольствием выслушиваем комплименты: «Какие молодцы! Вы столько ему даете». Зачастую мы набираем предметы с оглядкой на других, не только без учета, но и вопреки способностям и желаниям ребенка. Как правило, дети охотно берутся за любое новое дело, стараются изо всех сил, лишь бы заслужить наше одобрение, а когда остывают, устают, все равно продолжают заниматься — уже из-под палки. В ответ на вопрос «Тебе это нравится?» послушно кивают: «Да, конечно, нравится» — или равнодушно замечают: «Нормально, пойдет». Отступать все равно некуда: мы следим за ними тревожно-контролирующим взглядом, а на их «не хочу» или «не могу» у нас всегда есть железный аргумент: «В тебя уже столько вложено!»
Когда-то будущее казалось более предсказуемым, мы двигались по обкатанным, проверенным сценариям. Сегодня все иначе, жизнь меняется очень быстро. Тревога за детей рождает желание подстраховаться — не просто подготовить их к взрослой жизни, а вооружить до зубов, чтобы они смогли выстоять в конкурентной борьбе. Мы пытаемся предугадать сегодня, чтó понадобится детям завтра, и очень боимся чего-нибудь недодать. Да, мы загружаем детей, что называется, под завязку, и надеемся, что, чему бы они себя ни посвятили, когда вырастут, у них уже все для этого будет, и сделали это мы, родители, поэтому наша совесть спокойна.
Как можно раньше
Чтобы перещеголять остальных, надо включаться в гонку на «нулевой стадии». И мы превращаем детство в соревнование: с ползункового возраста водим ребенка на развивающие занятия, читаем ему умные книги, вместе смотрим мультики на английском, слушаем Моцарта и гоним, гоним, гоним вперед без остановок. Как уверяют многочисленные производители развивающих пособий, надо успеть до трех лет, пока малыш все впитывает как губка, а потом уже будет поздно.
Дух соперничества буквально витает в воздухе. Мамы ревниво наблюдают за чужими отпрысками: «Другие только переворачиваются с боку на бок, а мой уже ползает». Но вдруг соседский малыш заговорил раньше нашего. Поражение! Ведь мы с шести месяцев занимаемся по карточкам, развиваем речь — может, обратиться к логопеду? Годовалый ребенок еще не начал бегать — пора бить тревогу, привлекать лучших специалистов.
Мы не готовы ждать, мы не даем детям времени и возможности созревать постепенно, плавно, без рывков переходя со ступени на ступень. В два года наш ребенок уже читает, в три считает, в пять болтает по-английски, в шесть прилично играет в теннис и хорошо держится на лошади. Но нам все мало: мы хотим, чтобы он выглядел маленьким взрослым, соответствовал имиджу и стилю родителей, особенно на публике. (…)
Стремясь опередить время, с самого рождения мы начинаем тренировать в ребенке мобильность: всюду берем его с собой — в ресторан, на шумную вечеринку к друзьям, в другие города, страны, — не задумываясь о том, как сказывается на нем бесконечная череда новых лиц, постоянное пребывание на людях и ритм жизни, подходящий скорее активному взрослому. Нам кажется, что так мы воспитываем гибкость, организованность, умение быстро приспосабливаться к новым людям и условиям. Одна мама хвасталась: «У моего малыша за первый год — 14 перелетов, и ничего, все в порядке, вон как улыбается». Дети проводят все больше времени не в игре, а в автомобильных креслах (ребенок засыпает тут, а просыпается там) или упакованными в детскую коляску. Появилось даже такое выражение — «контейнерные дети».
Нарушение режима сна, отдыха, приемов пищи даром не проходит — организм ребенка подвергается постоянному стрессу. Он засыпает не потому, что сыт и убаюкан колыбельной, а потому что сон — это единственная возможность отключиться от суеты, света, звуков и запахов. Вместо того чтобы наслаждаться комфортом и спокойствием, он учится выживать в навязанных ему условиях.
Получается, мы с пеленок возлагаем на детей недетские задачи, торопим, подгоняем, принуждаем к слишком раннему взрослению, наполняем их жизнь впечатлениями и событиями, которые они пока не способны ни осмыслить, ни переварить.
Как можно лучше
У состоявшихся людей «все должно быть супер»: красивая молодая жена или богатый муж, шикарный дом, престижная машина и, конечно, симпатичный, подтянутый, здоровый, не по годам развитый, с иголочки одетый, умеющий держать себя в обществе ребенок. Нам хочется, чтобы друзья, родственники, знакомые видели, какая прекрасная у нас семья.
Ребенок превращается в атрибут успеха, статусный символ — по отношению к нему формируются особые ожидания. Мы не можем позволить себе иметь ребенка «с дефектами», а «дефектом» считается все, что мешает ему быть лучше других. Обычный, ничем не выдающийся ребенок — это совершенно недопустимо! Он непременно должен иметь талант — рисовать или играть на музыкальных инструментах, быть сообразительным и уверенным в себе, уметь достигать поставленной цели, чего бы это ни стоило. А еще он просто обязан побеждать всегда и везде, будь то математическая олимпиада или музыкальный конкурс. В крайнем случае сгодятся спортивные рекорды: звезда футбольной команды, первоклассный теннисист или непревзойденный баскетболист, забрасывающий в корзину решающие мячи.
Мы внушаем ребенку, что он не имеет права оставаться вторым или третьим — это сродни поражению! Типичный пример: дочь возвратилась домой из школы и рассказала, как директор хвалил ее за второе место на городской олимпиаде по физике. Отец же раскритиковал ее в пух и прах за то, что она не победила.
Мы нещадно «задираем планку» и заставляем ребенка тянуться и достигать: «К такому-то возрасту ты должен уметь делать вот это… А к такому-то еще и это… Иначе ничего не добьешься!» Воспитание все больше напоминает «выращивание выставочных экземпляров», назначение которых — производить фурор. Где бы мы ни были — в ресторане, в гостях, в фитнес-клубе, мы всегда говорим об успехах наших детей. Причем эти успехи должны быть не эфемерными, а вполне осязаемыми, конкретными, «конвертируемыми» — в медали, оценки, дипломы. Одна моя знакомая заказала специальное панно, к которому прикрепляет медали и дипломы своих детей: она с гордостью демонстрирует их гостям и чувствует себя победительницей.
А неудачи детей, их поражения мы, как и свои, маскируем. Наши далекие предки прятали свои раны, чтобы враг не понял, что перед ним легкая добыча и не огрел по голове какой-нибудь дубиной, воспользовавшись их уязвимостью. Повинуясь древнему инстинкту, мы по-прежнему прячем свои слабости. Вот лучшая страховка! Однако наше «казаться, а не быть» — не только пустая, но и крайне выматывающая затея.
Мы связываем успехи и неудачи детей с собственными действиями или бездействием. Если у ребенка нет заметных достижений — значит, мама плохо справляется со своей работой: «Раз уж она больше ничем не занимается, могла бы по крайней мере следить за тем, чтобы из ребенка что-то путное вышло!» — возмущается папа-бизнесмен. Мы даже гипотетически не допускаем, что ребенок будет расти не таким, как было запланировано. И если у ребенка от природы нет такой же энергии, способностей или просто желания взять заявленную родителями высоту, он будет выполнять навязанную нами «чемпионскую программу» только с помощью постоянного давления. Чем ответственнее папа с мамой, тем жестче контроль, выше планка и сильнее натиск.
Мы подсознательно отдаляемся от детей, меньше общаемся. Мы не спрашиваем, что ребенок чувствует, думает, что его волнует, радует, огорчает, — нам важно, чего он достиг и как выполняется наш план. Мы задаем соответствующие вопросы: «Что делал? Как успехи? На каком ты месте?» Мы ведем себя как инвесторы и контролеры, а не как любящие родители.
Зачастую в качестве инструмента давления мы используем условную любовь. Хочешь, чтобы тебя любили, — достигай, становись, совершенствуйся. Дети чувствуют, что их любят, только когда они чего-то добиваются. Любовь — как приз, а наказание за неуспех — лишение родительской любви: взрослые вдруг превращаются в агрессивных, раздражительных, холодных, неприступных. На консультации мама девочки, будто оправдываясь, сказала мне: «В разговорах с дочерью я все время повторяю, что не перестану ее любить, даже если она проиграет соревнования». В сознании этой мамы любовь к дочери крепко-накрепко связана с ее достижениями. Она не готова в этом признаться, но ребенок все чувствует и легко считывает скрытое послание: «проиграешь — перестану любить». (…)
ПОТЕНЦИАЛЬНЫЕ РИСКИ
Устраивая ребенку «эффективное детство», подталкивая, подгоняя, нагружая, не давая топтаться на месте, мы рассчитываем, что он в конце концов поймет и оценит наши усилия. Да, он устает, ему бывает трудно, но ведь все это ради него самого, ради его будущего. Однако вместо понимающего и благодарного мы получаем ребенка с целым букетом психологических проблем. Здесь и неспособность переживать радость, и отсутствие креативности, и подверженность чужому влиянию, неврозы и тревожность. (…)
Дети зарабатывают массу комплексов. Они будто заражаются перфекционизмом взрослых, принимают его, соглашаются с ним и становятся одержимы своими достижениями. В них теперь источник их самооценки: «Я то, чего я достиг». Завышенные требования способствуют и усилению тревожности — дети воспринимают как провал все, кроме безоговорочной победы. Развивается так называемый школьный невроз: ученики начинают бояться вызова к доске, тестов, соревнований, публичных выступлений. Накануне контрольной одного тошнит, другой не может заснуть, а третий откровенно симулирует болезнь, чтобы не участвовать в очередном «состязании». Если участвовать все-таки приходится и он не выигрывает, все может закончиться нервным срывом или даже попыткой суицида. Нередки случаи, когда, получив на экзаменах «плохие» оценки — «четверки» вместо «пятерок», старшеклассники и студенты бросаются под машину или прыгают с крыши. К сожалению, в последние годы школьный невроз заметно помолодел, и теперь уже можно с полным основанием говорить о дошкольных неврозах.
Однажды ко мне на прием пришла мама пятилетнего мальчика. Она принесла с собой тетради, в которые ее сын каллиграфическим почерком выписывал цитаты из произведений русских классиков. Мама рассказала, как много занимается с сыном и каких успехов она добилась: «Мой мальчик заметно отличается от ровесников, он самый умный в группе. Уже давно бегло читает. Мы регулярно проверяем скорость чтения — на прошлой неделе набрал 98 слов в минуту. Он учит английский. Мы следим, чтобы каждый день он запоминал какое-нибудь новое слово. А еще наш вундеркинд часами играет в шахматы на компьютере». Тут она замялась и смущенно добавила: «Но он писается по ночам. Что мне с этим делать?»
Читайте также
Новости партнеров
Больше видео