Проверено на себе
Звёзды
Психология
Еда
Счет
Любовь
Здоровье
Тесты
Красота

Без права на игрушки

Реформа детских домов не дошла до тех, кому она нужнее всего

Без права на игрушки
Фото: КоммерсантКоммерсант

Два года назад в России началась реформа детских домов, которая должна была улучшить жизнь сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Но до сих пор многие сиротские учреждения живут по старинке. Члены Совета по вопросам попечительства в социальной сфере при по поручению вице-премьера провели мониторинг в регионах и выяснили, почему реформа буксует. Вместе с экспертами в трех регионах побывала и спецкор “Ъ” .

Видео дня

«Это девочки, а у вас они похожи на заключенных»

Юля подходит ко мне обниматься, едва я вхожу в комнату. Каждый незнакомый человек в ее жизни — это целое событие. Она одета в бесформенный спортивный костюм, на ногах не сандалии, а носки. Юля стрижена под ноль, у нее неумытое лицо, и выглядит она лет на двенадцать. На самом деле Юля значительно старше, но в таких учреждениях возраст стирается. В отделении милосердия детского дома-интерната (ДДИ) «Родник» в поселке Мурыгино Кировской области Юля живет с четырех лет. ДДИ — это интернаты для детей с умственной отсталостью. Только треть живущих в них детей имеет тяжелые и множественные нарушения развития. В ДДИ часто попадают дети с сохранным интеллектом и физической инвалидностью, неспособные себя обслуживать. Много в них и детей, попавших по ошибке, из-за сиротской депривации и плохого поведения. Директор одного из ДДИ в разговоре с нами так и назвал двух своих подопечных «жертвами врачебной ошибки». Шансов выйти из ДДИ на свободу почти нет. Вырастая, эти дети переходят в психоневрологический интернат.

«Почему они лысые? — спрашивает директор Центра лечебной педагогики (ЦЛП) Анна Битова сотрудников интерната.— Это девочки, а у вас они похожи на заключенных». Руководитель «Родника» обещает это исправить.

Второй год представители ЦЛП и благотворительного фонда «Образ жизни», а также чиновники ездят по поручению Совета по вопросам попечительства в социальной сфере при правительстве РФ по регионам, чтобы понять, почему детские дома-интернаты похожи на психиатрические больницы и как их реформировать. И первым делом говорят с сотрудниками ДДИ об уважении к личности ребенка и его базовым потребностям. Потребности эти просты: полноценное питание, сон, тепло, чистота, доступ к игрушкам и развивающей инфраструктуре. Но самая главная базовая потребность — привязанность к взрослому. Если нет такой привязанности, ребенок хуже развивается, чаще болеет, плохо растет, в результате чего нарастает депривация и появляются так называемые вторичные диагнозы. Заданная два года назад постановлением 481 реформа и направлена на то, чтобы у детей, лишенных семьи, сохранялась привязанность к близким взрослым. Для этого в учреждениях создаются малокомплектные группы, запрещается перевод ребенка из группы в группу, а воспитатели работают не сменно, а ежедневно, так, чтобы на группу из восьми детей был хотя бы один постоянный взрослый.

Если в системе образования, по данным Минобрнауки за 2016 год, около 80% учреждений считают себя реформированными (детские дома, коррекционные детские дома, школы-интернаты), то дома ребенка, подотчетные , реформируются очень плохо, а ДДИ, за которые отвечает Минтруд, и вовсе не реформируются. В стране 140 ДДИ, они переполнены и финансируются по линии соцзащиты гораздо хуже, чем другие сиротские учреждения по линии других ведомств. Например, в доме ребенка в калининградском городе Гусеве на ежегодное содержание одного ребенка тратится 1,365 млн руб., а в калининградском ДДИ «Маленькая страна» — чуть больше 406 тыс. руб. в год.

Еще одна особенность ДДИ — высокий процент детей, у которых есть родители, в среднем от 35% до 50%. Государство считает размещение ребенка в сиротском учреждении по просьбе родителя социальной услугой. «Детские сады и школы не берут детей с множественными нарушениями развития, центров дневного пребывания для таких детей тоже нет, а родитель не может сидеть с ребенком дома, потому что семье не на что будет жить, поэтому он вынужден отдать ребенка в ДДИ»,— объясняет исполнительный директор ЦЛП Александра Фадина. Реформировать же переполненные ДДИ невозможно.

«Мы делаем все возможное, но денег нет»

В отделении милосердия в Мурыгино есть комнаты, где живут дети с множественными нарушениями развития, которые не могут ходить и даже сидеть. Это настоящий склад детских жизней. Тяжелый запах, дети лежат в пеленках (памперсов не хватает). В комнатах, которые персонал называет палатами, пустые белые стены. Ни картин, ни рисунков, ни фотографий. В кроватях нет игрушек. Каждый день эти дети смотрят в безжизненный потолок. Единственное их развлечение — подергать себя за волосы, погрызть свою руку или кусок простыни. Если вы, человек из очередной комиссии, протянете этому ребенку руку, он схватит ваши пальцы, станет жадно их изучать и не захочет вас отпустить. Потому что у этого ребенка глубокий сенсорный голод. Ему не с кем общаться, с ним никто не разговаривает, и лично к нему никто не приходит. Такая картина характерна для большинства ДДИ в стране, говорит Анна Битова.

«Как формировать привязанность между детьми и персоналом? Нужно закрепить конкретных взрослых за конкретными детьми. Заходя в группу, подойдите к Пете, поговорите с ним, чтобы он знал, что вы пришли именно к нему. Не переводите детей из группы в группу, не переводите персонал, уходите от сменности»,— эти слова Анна Битова произносит в каждом ДДИ. И в каждом ДДИ ей возражают: «Это невозможно, у нас нет людей. В доме ребенка на группу из шести детей обычно трое взрослых, а здесь на группу из десяти человек один взрослый».

В Новгородской области звучат те же жалобы. В ДДИ имени Ушинского в поселке Шимск тоже переполненные спальни, все девочки лысые, в униформе, во дворе «тяжелых» детей нет — с ними некому гулять. В отделении на группу из 17 детей — две санитарки и один воспитатель, приходящий по определенным дням и часам. «У нас штат 160 человек, но оклад санитарки — 5 тыс. руб.,— объясняет директор ДДИ .— Кто пойдет на такую работу? Мы выполняем майские указы президента, совмещаем ставки и повышаем зарплаты до 11–12 тыс. Конечно, персонала не хватает».

«Мы постараемся это изменить,— обещает директор ЦЛП,— и правительство в этом заинтересовано. Но уже сейчас вы должны хотя бы пользоваться помощью волонтеров».

В Мурыгино волонтеры уже есть, в Шимск они изредка приезжают, а вот в калининградский ДДИ «Маленькая страна» волонтеров не найти: интернат находится в погранзоне, от Калининграда три часа езды. Зато группы здесь меньше, чем в других интернатах, в спальнях по шесть—девять детей, в вестибюле много прогулочных колясок, видно, что их используют по назначению. Однако места хватает только для того, чтобы есть и спать, играть и проводить занятия уже негде: учреждение тоже переполнено. На 22 ребенка в отделении всего двое взрослых.

Специалисты ЦЛП рекомендуют уменьшить количество детей в группах, пересмотреть госзадание и прекратить прием новых детей в переполненный интернат (в области есть и другие сиротские учреждения, которые могли бы принимать детей с инвалидностью). Директор «Маленькой страны» Светлана Марейчева говорит, что при системе подушевого финансирования прекращение приема детей в ДДИ приведет к сокращению финансирования учреждения из областного бюджета.

Нехватка денег — самый острый вопрос для исполнителей реформы. В ДДИ имени Ушинского практически нет медицинской реабилитации для детей. По словам директора интерната, в Новгородской области остро не хватает неврологов и реабилитологов. На дефицит узкопрофильных специалистов жалуются и в других регионах — востребованные специалисты не хотят ездить в удаленные и труднодоступные интернаты. «Тяжелых» детей в этих ДДИ много, и без реабилитации их нарушения нарастают.

За все это несут ответственность региональные власти, экономящие социальные бюджеты, считают в ЦЛП. Регионы же отвечают, что на социальную сферу не хватает денег. Я присутствую на встрече участников общественного мониторинга, представителей Минтруда РФ и новгородских чиновников в областной администрации. Анна Битова поднимает наболевшие проблемы: отсутствие образовательных услуг в ДДИ, реабилитации, нехватка персонала, убогий внешний вид детей, переполненные группы, полное отсутствие реформы. «Регион в тяжелом финансовом положении,— отвечает замгубернатора Новгородской области по социальным вопросам Ольга Колотилова.— Мы делаем все возможное, но денег нет». Общественники рассказывают ей, что в некоторых российских регионах, например в Санкт-Петербурге, семьям, воспитывающим детей с третьей степенью нарушения функционирования, стали доплачивать из бюджета в среднем 1,5 минимального оклада (в Петербурге это примерно 10 тыс. руб. в месяц), что позволило мамам не отдавать детей в интернаты. В новгородском ДДИ «Родник» на ребенка тратится 28 тыс. руб. в месяц, в калининградской «Маленькой стране» — 29 тыс. руб., в кировском ДДИ имени Ушинского — 32 тыс. руб. Доплачивать родителям дешевле, чем содержать ребенка в ДДИ, а еще это сокращает очередь в учреждения, повышает качество жизни семей с детьми-инвалидами, снижает социальную напряженность и позволяет улучшить жизнь настоящих сирот, живущих в интернатах. Представители Минтруда подтверждают правомерность идеи, госпожа Колотилова быстро записывает в блокнот.

Но финансовые вливания в ДДИ не являются панацеей. Анна Битова рассказывает о хорошо обеспеченном ДДИ в богатом металлургическом регионе, где у детей так же, как и в Мурыгино, нет личных вещей и они проводят всю жизнь в кровати. «Важно, чтобы ребенок не ел там, где он спит, чтобы в его жизни были стол, салфетки, общая трапеза, пусть даже ребенок обездвижен и сидит за столом в коляске. Разделение мест жизнедеятельности делает его жизнь более насыщенной, интересной и осознанной. Дети не должны жить в кроватях. Вещи и игрушки должны быть для них доступными. Нужны маркеры для комнат, для шкафчиков, тумбочек — буквы, картинки, фотографии. Это не требует больших затрат, просто нужно понимать, что интернат — это не больница, а дом».

«Наши ДДИ как строили? Подальше от людей и повыше заборы»

До 2012 года дети, живущие в ДДИ, считались в России необучаемыми. Но теперь закон об образовании гласит, что необучаемых детей не бывает. Однако в большинстве интернатов все еще не понимают, как и зачем учить детей с умственной отсталостью. Поэтому специалисты ЦЛП в каждом учреждении проводят семинар, объясняя, что даже ребенка с множественными нарушениями развития можно чему-то научить, например делать выбор между водой и соком, различать фигуры, цвета, звуки, заявлять о своих потребностях, держать ложку. Это тоже является предметом обучения, способствует формированию основных жизненных компетенций.

В Крылово я слушаю семинар ЦЛП о базовых понятиях лечебной педагогики в работе с детьми, имеющими особенности развития,— о нормализации их жизни, инклюзии, развивающем уходе. Человек с нарушением развития должен жить, как все остальные люди: спать дома, учиться в школе, ходить в гости. Он может учиться в любом месте, где ему удобно, вместе с обычными людьми. А подготовить особого ребенка к учебе в обычной школе и жизни в социуме можно при помощи развивающего ухода.

В лекционном зале сотрудники интерната смотрят видеоролик о девочке с мышечной дистрофией, которая живет дома и ходит в московскую школу. Ей поставили голосовой клапан, она справляется со школьной программой, одноклассники о ней заботятся, помогая ее коляске доехать до класса. Если бы этот ребенок жил в ДДИ, его мир ограничился бы одной-единственной кроватью. В «Маленькой стране» из 124 детей школьного возраста в школу ходят только два ребенка. Еще к 22 детям приходят педагоги. В Крылово раньше размещались воинские части, поэтому в поселке осталась большая школа. Однако принимать «трудных» детей из ДДИ школа не хочет и не может. Надомное обучение тоже не прижилось, учителя не знают, как учить детей с тяжелыми множественными нарушениями развития. Да и места для занятий в интернате нет.

Представители общественных организаций, участвующих в мониторинге, подчеркивают: каждый ребенок имеет право на образование, которое гарантировано ему законом. Если в школе нет места для детей из ДДИ, она должна открыть дополнительный класс, если школы рядом с ДДИ нет вообще, то региональное образовательное ведомство должно предложить ближайшую к интернату школу и организовать доставку туда детей. «Мы приезжаем в Англию и идем в хоспис, а детей там нет, они в школе, на экскурсии, на лодке катаются,— рассказывает Анна Битова.— Так и должно быть. И если вашим детям отказывают в образовательных услугах, это нарушение закона, обращайтесь в ».

Недоступность образования для детей в интернатах — огромная проблема. Из ДДИ имени Ушинского в Новгородской области в школу ездят всего 12 человек. Еще 66 получают образовательные услуги на дому: 12 учителей приходят в интернат, но занимаются с детьми они всего несколько часов в неделю, нарушая федеральные государственные образовательные стандарты. Педагогов мало, их ресурс ограничен. Новгородское неохотно реагирует на просьбы взять в школу больше детей из ДДИ: нет мест, нет ассистентов, тьюторов, трудно организовать доставку, потому что возле ДДИ ни школ, ни детсадов, как правило, нет. «Наши ДДИ как строили? Подальше от городов, от людей и повыше заборы, чтобы никто этих детей не видел»,— говорит директор ДДИ имени Ушинского Александр Рыбка.

Представители Минтруда на встречах с региональными администрациями отмечают, что ситуация с образованием детей в ДДИ напрямую зависит от местных властей и их отчетов в федеральный центр: «Минобр отчитывается правительству, что учатся все дети, потому что так им докладывают регионы. Региональные департаменты соцзащиты должны требовать предоставления образовательных услуг и стоять на стороне детей. Теребите администрацию, не молчите, вы оказываете социальные услуги, а образовательное ведомство должно выполнять свои обязанности».

«Это социальная услуга, но она не пожизненная»

В ДДИ в Мурыгино 60 детей имеют родителей, но живут в интернате постоянно. Большинство родителей навещают детей крайне редко. По сути, эти дети живут как сироты, но юридически не имеют даже небольшого шанса на устройство в приемную семью. «Размещение ребенка в ДДИ — это социальная услуга, но она не пожизненная,— говорит госпожа Битова.— Если у ребенка есть родители, они должны принимать участие в его жизни. А если участия не принимают, то их нужно лишать прав. Постоянной формы пребывания родительских детей в ДДИ не должно быть».

Специалисты рекомендуют изменить договоры между родителями, которые временно помещают детей в учреждение, и интернатами. Необходимо прописать в таком договоре регулярность посещения и обязательность совместных выходных и каникул. «Если родители не навещают детей, разрушаются детско-родительские отношения,— говорит Александра Фадина.— В Калининграде мы видели детей, которые постоянно живут в ДДИ, а их родители восстанавливаются в родительских правах, чтобы получать детскую пенсию по инвалидности. Но детско-родительской связи там уже нет. Такого быть не должно».

Эксперты из ЦЛП и фонда «Образ жизни» убеждены, что разгрузить ДДИ можно только одним способом: сокращая приток детей из семей в интернаты. А для этого нужна комплексная поддержка семьи. Нужно развивать услугу «Передышка», которая позволит принимать ребенка в учреждение на 21 день, 3 месяца или 6 месяцев, а его родителям решить за это время свои проблемы. Семьям, имеющим детей с третьей степенью нарушения функционирования, необходимо доплачивать, чтобы они не стояли перед выбором: работа или ребенок. Кроме этого, на базе центров социального обслуживания или в самих ДДИ следует открывать отделения дневного и пятидневного пребывания: ребенок не может круглосуточно сидеть дома с мамой, ему нужно учиться, общаться и развиваться, а мама имеет право работать.

В июле Минтруд разослал в регионы письмо под номером 12–3/10/В-5309, в котором рекомендовал реализовать право на образование детей с ограниченными возможностями здоровья, находящихся в ДДИ, «посредством их включения в образовательный процесс на базе образовательных организаций системы образования»; провести повторную оценку соответствия ДДИ требованиям постановления 481 правительства РФ и пересмотреть «дорожные карты» по реформированию учреждений; внедрить в ДДИ технологии развивающего ухода за детьми с тяжелыми и множественными нарушениями развития, в том числе с использованием информационно-методического сборника ЦЛП о развивающем уходе. Также ведомство заявляет о важности сохранения родственных связей и рекомендует преимущественное предоставление социальных услуг на дому, допуская размещение семейных детей в стационаре (в ДДИ) только в случае реальной угрозы их жизни и здоровью.

Александра Фадина отмечает, что уже с сентября регионы должны отчитываться о выполнении рекомендаций Минтруда, но для реального изменения ситуации этого мало. «Минтруд заявил более жесткий подход к получению социальных услуг в стационарной форме, но реальные изменения могут произойти, только если федеральный центр поручит регионам на межведомственном уровне работать с семьей, воспитывающей ребенка с тяжелыми и множественными нарушениями развития, и ввести, например, институт сопровождающего (куратора) семьи. Пока регионы сами принимают решения в этой части, больших изменений мы не ждем»,— говорит она.