Ещё
Откровения женщин, которые скрывают прошлое
Откровения женщин, которые скрывают прошлое

О том, сколько свободы нужно подросткам 

Фото: Кадр из сериала «Школа»
Начался новый учебный год. Это значит, что следующие девять месяцев я снова проведу в окружении подростков. Они будут меня радовать, огорчать, смешить, злить, удивлять… и за каждого мне будет немного обидно, потому что я помню, что жизнь в 12, 13, 15 лет — это почти всегда боль. Потому что жизнь в 12, 13, 15 лет — это почти всегда несвобода. А сегодня в особенности. Сегодняшние подростки находятся под постоянным контролем взрослых, их реальность — это система запретов и ограничений, им отказывается в праве выбирать, ошибаться, мечтать, переживать муки взросления. Им просто не дают дышать.
Начался новый учебный год, и я прикидываю, сколько родителей придут ко мне за советом и поддержкой, как они, растерянные и взволнованные, будут рассказывать, что их Пети и Маши замыкаются, отдаляются и ничего не хотят. Я с тоской представляю, как они начнут меня убеждать, что ничего-ничего в «борьбе с этим» не помогает, что уже и гаджеты у детей все отобраны, интернет с телеком давно под запретом, и на улицу их не пускают, а они все равно продолжают свое гнусное дело — замыкаться, отдаляться и ничего не хотеть. И я робко мечтаю хотя бы о том, чтоб никто в этом году мне не признался, что прочел личный дневник дочери или вскрыл переписку в соцсетях у сына, а там такое…
А там, допустим, вместо того, чтобы писать, что мама самая лучшая и самая мудрая, а папа самый добрый и справедливый, подростки радуются, что предки свалили на дачу и можно хотя бы день пожить спокойно — свобода!
Вот очень хочется, чтобы с этим ко мне больше не приходили и не спрашивали, кто виноват, что делать, куда бежать и по какому еще месту отлупить отбившихся от рук паршивцев. Потому что мой совет родителям все равно не понравится. И не просто не понравится, родители, пожалуй, еще вспомнят, что я вообще-то не психолог, и, может, даже еще и директору пожалуются, потому что разве можно доверять детей человеку, предлагающему оставить этих детей в покое.
А я опять буду пожимать плечами. Разве нужно быть психологом, чтобы понимать, что вообще-то для человека в 12, 13 и 15 лет очень даже нормально и замыкаться, и отдаляться, и не хотеть того, чего отчаянно хочется его родителям. У подростка рождается свой собственный, отдельный от других мир, вот в него-то он и погружается — он спешит его познать. Подросток внезапно понимает, что его собственная реальность отчего-то совсем не накладывается на ту действительность, которая одна на всех, которая вся такая общеобязательная, отвратительно объективная и омерзительно рациональная. Миры больше не совпадают, от этого страшно, жутко, это рождает бессилие, и от бессилия — агрессию, и это рождает ощущение несвободы, и от него — тоску. У человека первый в жизни экзистенциальный кризис. И он должен пройти через это. Ему нужно дать эту возможность.
А ему не дают.
Стоит только тринадцатилетнему человеку немного задуматься — вокруг уже бьют тревогу. Стоит только тринадцатилетнему человеку чуть-чуть загрустить — взрослые уже думают, от чего бы его полечить. А уж если тринадцатилетний человек чуть-чуть разозлился и даже — о ужас! — пнул школьный портфель, в котором ненавистная физика, то все — родители организуют своему чаду самую настоящую тюрьму. Тюрьма называется «Глаз да глаз» или «А то не дай бог покатится по наклонной».
Удивительная тенденция. Эти же самые родители лет до десяти старались своих детей ни в чем не ограничивать, по советам книжных психологов вместо того, чтобы запрещать, они мудро «объясняли» или «переключали внимание», они их без конца развлекали и развивали. И вот теперь эти родители то ли устали (а кто бы на их месте не устал?), то ли у них фантазия закончилась, то ли они стали больше работать и теперь им просто некогда, но для своих двенадцатилетних и четырнадцатилетних отпрысков у них осталась лишь одна система воспитания — система ограничений и постоянного контроля. Хотя казалось бы, логично, чтобы было немножко наоборот. Ну, если не по части развития, то хотя бы в смысле контроля и ограничений. Потому что как-то не верится, что шестилетке можно нанести глубокую психотравму, если не разжевать ему во всех подробностях, с чем связан запрет играть в планшет больше двадцати минут в день. Ей-богу, родители, рассказывающие дошкольнику о том, как устроены подкорковые структуры головного мозга, выглядят странно.
Не менее странно, чем те, кто ничего не объясняет ребенку в его четырнадцать, и у кого главный аргумент на все случаи жизни: «Сказано же!»
Сказано же: после школы — сразу домой! Сказано же: никаких соцсетей! Сказано же: не водись с этими во дворе! Сказано же: не выключать телефон! Сказано же: неделю без интернета. Сказано же: эту дрянь не читать! Сказано же: никаких чужих вещей, откуда эта юбка?! Сказано же: быстро за уроки! Сказано же: по вторникам репетитор!
Честное слово, до работы в школе я была уверена, что эта безапелляционность осталась в далеких неблагополучных девяностых. В то страшное время, когда истеричные мамаши, ничего не объясняя, еще могли взять портфель пятнадцатилетнего сына и перетрясти его в поиске сигарет, а тринадцатилетних девочек без всякого повода запугивали походами к гинекологу на предмет проверки сохранности девственной плевы.
Нет, сейчас все не так плохо, конечно. Сейчас все гораздо хуже. Сейчас мамаши могут не истерить, гинеколог сам им все донесет, когда дочки пройдут профосмотр от школы. И можно не искать ни сигарет, ни чего потяжелей у сыновей, в школе опять-таки все сдадут анализы…
И можно даже уже не лезть на страницы детей в соцсетях, специальные люди все отмониторят и в случае необходимости с вами свяжутся. И можно не просить классного руководителя звонить сразу, как только «этот засранец прогуляет хоть один урок», теперь у всех карточки на вход и выход из школы — не пришло маме в 8:45 уведомление на мобильник, считай, допрыгался. И можно не устраивать пыток, чтобы выяснить, были ли деньги, выданные на обед, потрачены на газировку и чипсы (или джин-тоник и сигареты) — в столовых же тоже карточки, родители в личном кабинете могут не только посмотреть, что было съедено, но и настроить систему так, чтобы покупать можно было только горячее и никаких шоколадок.
Карточки, правда, эти постоянно теряются. Но я уже предвижу новое рацпредложение — скоро, пожалуй, придумают детям сразу чипы под кожу вживлять. Ну чтоб совсем уж за них не волноваться.
И вот представьте теперь, каково в этом всем ребенку. Он еще ничего не сделал, а ему уже никакого доверия.
И если десятилетнему еще нормально, его не напрягает маячок в его мобильнике, а карточка даже придает какой-то важности, то в двенадцать-тринадцать от этого уже становится как-то не по себе, делается как-то обидно, вопросы разные рождаются. А почему это так? Зачем это все? За что? Тут не то что замкнешься и отдалишься, тут на весь свет обозлишься. Что это еще за новый дивный мир?
А главное, как жить-то? Когда все под колпаком. Как пробовать и ошибаться? А ведь пробовать и ошибаться необходимо!
У меня дочь-восьмиклассница страдает. Ей не с кем съездить из Петергофа на Невский. Ей хочется там в компании погулять, поселфиться, посидеть в уютной кафешке, а никого из друзей не отпускают. Одни вечно наказаны, другие вечно заняты (репетиторы и все такое), а за третьих родители вечно боятся (как, впрочем, за первых и вторых). Нет, все понятно, на Невском же кругом маньяки и у каждого столба раздают детям наркотики, но вот почти четырнадцатилетних-то можно рискнуть отпустить?
Но, нет, нельзя, говорят. Говорят, так поступают только совсем безалаберные родители, у которых дети растут, как трава. Я вот, например, безалаберная, мне даже близкие о том частенько намекают. Меня спрашивают: «А не много ли времени дочь у меня проводит на улице?» Я пожимаю плечами: пусть гуляет, позже девяти домой все равно не придет — в это время уже просто не с кем болтаться, все на цепи. Меня спрашивают: «А не много ли времени дочь проводит в интернете?». И я опять пожимаю плечами. Ну, проводит — болтает в соцсетях, группы какие-то раскручивает, фанфики сочиняет, и по учебе что-то ищет для докладов. На днях вот сидит она за компьютером, сидит, а через полчаса как выдаст: «Мам, а ты знала, что у Руссо было пятеро детей и всех он сдал в приют?» Поговорили о Руссо, интересно провели вечер. Так что дочь, может, и много времени поводит в сети, но меня это как-то не беспокоит. Ах, да, еще она, кажется, ищет там что-то на предмет подработки.
Вообще почти все подростки лет с двенадцати отчаянно хотят работать. Меня вот шестиклассники, семиклассники в школе часто спрашивают, где можно им подработать, не дожидаясь четырнадцати. Некоторые даже делятся идеями: можно феньки плести, можно красивые вазочки мастерить из бутылок из-под газировки, можно малышей учить лепить и рисовать — вот только взял бы их кто-нибудь. Желание заработать свою копейку в этом возрасте понятно — это пусть и символический, но все же способ как-то обмануть то чувство несвободы, которое они внезапно и остро осознали. Это способ почувствовать, что в их жизни что-то зависит и от них самих, что они могут на что-то влиять. Это первый шаг к независимости. Вот в двадцать уже мало кто хочет работать, к этому времени у человека, чье стремление к самостоятельности никак не поощрялось, воля уже убита и давно похоронена. А в 12, 13, 15 ребята рвутся к утверждению собственного, отдельного бытия. И это правильно.
Да мы же тоже такими были — тоже все время рвались на волю, тоже злились, когда нам подрезали крылья, тоже обижались на весь мир, уходили в себя, страдали, мучились. Многие просто об этом забыли. Но почему?
Женский форум8
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео