Звёзды
Психология
Еда
Любовь
Здоровье
Тесты
Красота
Гороскопы
Мода

Спасти спасителей. Как под Владимиром лечат от усталости детских врачей

Танцующий доктор

Спасти спасителей. Как под Владимиром лечат от усталости детских врачей
Фото: ТАССТАСС

Видео дня

Молодой мужчина с бритыми висками и хвостиком выиграл в конкурсе сладкую вату. Глядя в экран смартфона, он репетирует танец.

— Сегодня же концерт! Всем домикам сказали подготовить номер. Мы вот "Тик-токи" пересматриваем, ищем, что станцевать сможем. После ковида я потерял форму, но если уж мы во что-то вляпались вместе, то вместе из этого и выползем — это главный принцип нашего отделения, — объясняет мне суть происходящего , который оказывается врачом-педиатром инфекционно-боксированного отделения Российской детской клинической больницы (РДКБ).

Ему почти 28, но "в масштабах инфекции год за два идет, так что я уже очень старый". Прошлый год он называет самым сложным в жизни. Коллеги из скорой вызывали , чтобы взломать дверь его квартиры и в бессознательном состоянии с диагнозом COVID-19 доставить в больницу. Десять дней в реанимации, между жизнью и смертью, потом почти полгода он вставал на ноги и только недавно вернулся на работу в отделение. Он говорит, коронавирус все расставил на свои места: впервые за десять лет доктор провел с родителями не неделю отпуска, а целых четыре месяца. Впрочем, Олег Андреевич до сих пор прихрамывает, пьет таблетки и стесняется того, что тело не слушается его как прежде — немеет лицо.

— Последствия ковида у меня на всю жизнь. Даже не физиологические моменты, что где-то что-то не так. Здесь больше последствия психологические, в плане осознания того, что завтра может не наступить или ты опять проснешься в реанимации. И дай бог, если ты в ней проснешься. Сейчас я стал намного легче относиться к тому, что меня окружает. Перестал истерить, ругаться. Никогда не знаешь, что случится с тобой завтра и успеешь ли ты перед человеком извиниться, — горько улыбается доктор.

Три года работы в отделении — это сотни историй болезни и выздоровлений. Это воспоминания о том, как маленькие пациенты пришли в себя и улыбнулись после тяжелого состояния, или, находясь на строгой диете, "запалили" врачей за поеданием чипсов с колой. Это тяжелые споры с родителями о необходимости принимать сильнодействующие лекарства и решения о резекции важных органов для спасения жизни малышей. Олег признается, что, даже если не запоминает всех имен, держит в памяти, от чего и чем лечил каждого ребенка.

— В моей практике был один смертельный случай, я еще учился в ординатуре. Там было тяжелое заболевание, которое требовало трансплантации гемопоэтических стволовых клеток, и все было хорошо, но началась реакция "трансплантат против хозяина", и вытянуть его не смогли. Он ушел 10 сентября, а 11-го ему должно было исполниться два года. И я ему купил всякие машинки-конструкторы, хотя прекрасно знал, что в реанимации ему не до них. И в этот вечер мне сказали, что он все… По большому счету, чьей-то вины там не было, от этого никто не застрахован, за него боролись до последнего. Но мне было очень тяжело. Со слезами, страданиями, соплями. Я себе пообещал, что у меня больше такого не случится, какими бы "тяжелыми" ни были дети, я сделаю максимум для их жизни и не отправлю умирать домой, — сказал врач и пошел на репетицию.

Истерики в прошлом

Еще несколько месяцев назад медсестра инфекционного отделения Алина Спыну приезжала домой с работы, только чтобы выспаться, и снова возвращалась в больницу. Чтобы не заразить родителей, полгода не приезжала в гости. Но самые запоминающиеся пациенты — не ковидные, а дети, возвращенные из Сирии.

— Был мальчик с отрезанной почкой, потому что она, видимо, ушла кому-то на органы. Таких детей жалко, но они абсолютно жизнерадостные, в их глазах нет отчаяния. Несмотря на то, что у парня не было ног, он был рад тому, что попал в Россию. Такие дети очень запоминаются. Они не избалованные, они не капризные. Не говорят, что что-то не хотят есть. У этих детей нет резинок для волос, нет расчесок, но они счастливы от того, что вокруг все спокойно, их никто не обижает и о них заботятся, — почти все медсестры вспоминают, что сирийские дети стараются кинуть побольше хлеба в суп и компот.

Доктор Олег больше всех в отделении знает о таких пациентах — в прошлом году дважды вывозил их из Сирии. Там детей буквально спасали из тюрем и лагерей. Он говорит, что именно в этих обстоятельствах точнее всего прочувствовал свое призвание.

— Когда тебе кажется, что у тебя все ужасно, стоит туда приехать разок посмотреть, чтобы понять, как хорошо мы живем. Страна в разрухе, в руинах. Весь Дамаск в блокпостах, противотанковые ежи, люди совершенно несчастные, уставшие. Как там дети выживают, не особо понятно, они совершенно не похожи на наших детей. И когда ты даешь им яблоко, они его метелят целиком, с косточками. Одна из самых больших потребностей человека — быть нужным, быть к чему-то причастным. Когда это совершенно другая страна, границы размываются. Ты понимаешь, что врач — это человек без пола, без религии, без страны. Наша религия — это любовь к человеку, потому что человек может сделать абсолютно все в этой жизни. Моя вера — это вера в людей. Пусть я не получу Нобелевскую премию, но благодаря своей работе я проживу чуточку дольше, потому что, даже когда я буду старый и дряхлый и отойду от дел, все равно будет энное количество детей, которым я помог или еще помогу. И благодаря воспоминаниям, что вот был такой доктор, который нам помогал, я подольше останусь в памяти людей, — говорит Олег.

Вообще, люди, встретившиеся в больничной палате, неизбежно остаются в памяти друг друга.

— Была у нас девочка Даша, с Кавказа, — рассказывает Алина Спыну. — У нее было осколочное ранение головы, она лежала у нас в отделении больше 10 лет. Ее привез дядя, оставил и не вернулся. Она не могла сама ни ходить, ни есть, ни говорить. Мне кажется, она жила за счет того, что стучало сердце. Ее привезли в 3,5 года, умерла она в 14 лет. Мы о ней заботились, купали, кормили. Как только она попадала в другое отделение, ей сразу становилось хуже. Может быть, такого ухода не было. Мы периодически о ней вспоминаем, называем ее дочь полка. К ней вообще никто не приходил.

Сегодня медики да и люди в целом подуспокоились на тему ковида. Но никто из врачей не отрицает, что страхи были, а у некоторых даже начинались истерики из-за неизвестной ранее болезни. Были переработки в два-три раза и жутко не хватало средств индивидуальной защиты — маски приходилось стирать, сушить и ремонтировать степлером. И это притом, что у РДКБ не было статуса красной зоны. Просто год такой — все работали немного за пределами человеческих возможностей и должностных полномочий. Например, приходилось решать, как лечить ковид-положительную мать-одиночку, поступившую с маленьким ребенком, притом что в детской больнице взрослых лечить не положено. Еще медсестры отмечают рост тревожности у родителей, которые действительно больше возмущались из-за отсутствия в отделениях "нормального вай-фая" и реже говорили спасибо медперсоналу.

Медсестра РДКБ Анна Качнова, говоря о работе в пандемию, с ужасом вспоминает даже не свои шесть положительных ковидных тестов подряд, а навалившуюся бумажную волокиту.

— Заполнение бумаг занимало 90% работы. Мы же брали мазки на ковид у всех поступающих в больницу детей, что-то типа карантинной зоны у нас было. Если честно, мне даже было обидно в этот момент за тех деток, которые у нас лежат, даже без ковида. То есть бегом раздавала таблетки, бегом измеряла температуру, выполняла другие обязанности — и бегом-бегом бумаги. Мы сидели до двух-трех ночи и просто их разбирали, — переключаться от коронавирусной истории она приехала с девятилетней дочкой. После интервью у них мастер-класс по росписи футболок.

Песни, танцы, "Шередарь"

Эти выходные у 50 медиков Российской детской клинической больницы и членов их семей проходят по-особенному. В пятницу после работы автобус привез их во Владимирскую область, на территорию частного центра "Шередарь". За счет одноименного благотворительного фонда с 2015 года он принимает на бесплатную реабилитацию детей, перенесших рак. По сути, это благоустроенный детский лагерь с очень хорошей инфраструктурой и доступной средой — два десятка деревянных коттеджей, кафе, зрительный зал, веревочный парк, конюшня. Везде пандусы и широкие дверные проемы, можно проехать на коляске.

— Я бы хотел, чтобы после реабилитационных выходных люди сказали: "Ну вот, наконец, мы приедем отдохнувшие домой, и у нас начнется немножечко другая жизнь — добрее, лучше, спокойнее". Чтобы не они сюда возвращались, чтобы этот "Шередарь" оказался у них в квартирах и на рабочих местах. Чтобы это настроение они туда унесли, — такую, кажется, утопическую задачу ставит перед собой учредитель "Шередаря" Михаил Бондарев. Средства на реабилитацию детей он зарабатывает, проводя на базе центра тренинги по изучению иностранных языков.

Бондарев признается: несмотря на то, что реабилитация детей проходит здесь абсолютно бесплатно, родители, чего только не пережившие в процессе лечения, неохотно расстаются со своими чадами даже на несколько дней. Для того чтобы к центру было больше доверия, сюда стали приглашать врачей. Сначала это были медики из Национального медицинского исследовательского центра онкологии им. Н.Н. Блохина, в этом году проект впервые получил средства Фонда президентских грантов для реабилитации сотрудников РДКБ, самой крупной детской клиники в России. В этом году запланировано проведение шести таких смен.

— Несмотря на ковидный год и все, что было сделано для медиков, я не уверен, что врачи у нас заласканы. Честно говоря, не ожидал, что мы выиграем этот грант и удастся реализовать этот проект. Помимо того чтобы ощущать на себе заботу государства, очень важна психологическая поддержка, когда ты ее чувствуешь, ты себя по-иному немножко позиционируешь в этом мире. Здесь наши сотрудники немного переключаются, — рассказывает о проекте Д курирующий больницу проректор РНИМУ им. Пирогова по работе с обособленными подразделениями.

В основе всего, что происходит в "Шередаре", — доброта и уважение к людям. Главные носители этих ценностей — волонтеры. Аня приехала на три дня из Краснодара, Женя взяла отпуск и примчала из Москвы. Поиграть с детьми в костюме кенгуру приехала известная радиоведущая Вера. У фотографа Наташи на толстовке надпись "Возвращаю детство". На завтраке медсестры обсуждали, как волонтеры ночью принесли кому-то, кто не пошел на барбекю, жареные сосиски. А в одном из домиков, где не было зонта, пасмурным утром появились дождевики.

— Для работы с врачами мы приглашаем опытных волонтеров, которые ранее приезжали на детские смены неоднократно. Возрастных ограничений нет. Эти люди не думают о том, что они потратились на дорогу, или работают бесплатно. Их главная задача — создать атмосферу детства и расслабленности, — рассказывает координатор фонда по работе с волонтерами Ольга Крашенинникова.

На вводной беседе организаторы рассказывают, что центр — территория с нулевой агрессивностью. На взрослых сменах не приветствуется, а на детских — и вовсе запрещено использование мобильных телефонов. Курение тут вне закона, употребление алкоголя не одобряется. Но и без этого медсестры заразительно хохочут и обсуждают поделки на мастер-классах.

Недетские обиды

Основа реабилитации — семейные развлечения и психологические тренинги. После ужина взрослые и дети увлеченно магнитят на удочки пластиковых рыбок, играют в дженгу и аэрохоккей, а потом меняют жетончики на игрушки. Каждый может записаться на творческие мастер-классы или испытать себя в веревочном городке. Программа активная и насыщенная. Не у всех хватило сил прийти на ночной костер с песнями под гитару.

— Ох, и здесь резиновые перчатки, — вздыхает врач-бактериолог Люда, рисуя с маленькой дочкой слона на футболке. Правда, тут средства защиты нужны для того, чтобы не испачкаться в краске, а не спасают от заражения.

Субботним утром с сотрудниками больницы работают психологи кафедры психотерапии РНИМУ им. Пирогова. Они учат медиков бороться с негативом и восстанавливать ресурсы. Детей в это время развлекают волонтеры в специальном "детском саду".

— Люди помогающих профессий постоянно сталкиваются с неадекватными реакциями и часто слышат в свой адрес много негатива. И врачи, и учителя, и психологи скажут вам, что основное зло в их работе — это родители. Они рады что-то хорошее сделать, но наталкиваются на сопротивление родителей, на их проблемы. Например, на обвинения в том, что ребенок плохо себя чувствует из-за того, что медсестра сделала укол тупой иголкой. Очень много агрессии со стороны родителей. Практически все медсестры жалуются, что к ним относятся как к обслуживающему персоналу, — рассказывает по итогам тренинга доцент кафедры Екатерина Седова.

Специалисты отмечают дефицит психологической помощи медработникам. Здесь сотрудники больницы могут запросто обратиться к профессионалам и спросить о том, о чем долго не решались. После занятия несколько человек захотели остаться на индивидуальные консультации. Психологи говорят, что от родительского негатива, как правило, больше страдают медсестры, чем врачи — с ними взрослые боятся портить отношения.

Доктор устал

Кульминация реабилитационной программы — вечерний концерт. Сценки из жизни больницы, песни под гитару, чтение стихов. Медики — далеко не артисты, ну и ладно, зато поется от души. Здесь без стеснения танцуют даже мужья медсестер — программист, айтишник, плотник. Если кто-то забывает слова, зал по-родственному поддерживает. Сотрудники больницы признаются, что так неформально и весело еще ни разу не проводили время с коллективом.

Я, конечно, пришла, чтобы посмотреть номер Олега. Выяснилось, что в прошлом он еще и танцор. Но концертное выступление педиатра пришлось отменить. Оказалось, он уснул, а коллеги не посмели его будить. Просто доктор устал, был тяжелый год, ему надо отдохнуть.