Рычаг для установления дисциплины или «новая травля»: к чему приведет возвращение оценок за поведение

Возвращение оценок за поведение — одна из самых обсуждаемых школьных реформ. Упраздненные в 1989 году дисциплинарные отметки вновь появятся в системе образования с 1 сентября. Пока в форме пилотной «обкатки» в 10 школах каждого из регионов страны, и только у 1–8-х классов. Но там, конечно, и до полномасштабного возвращения недалеко. О том, как именно «вернется поведение», как новая графа оценок повлияет на школьную жизнь, успеваемость и отношения «родитель–ученик–учитель», «МК» поговорил с экспертами.

Оценка за поведение — это оценка семье?

На фоне обострения ситуации с агрессией со стороны подростков тема школьной дисциплины и всего, что вообще происходит в классах, особенно значима. О связи участившихся нападений на школы с нерешенными проблемами буллинга и травли, с высокими нагрузками на школьников говорят не только на уровне Общественной палаты, но и обеих палат парламента. Да что там, президент несколько раз обсуждал дисциплину учеников и удивлялся, что в школах нет «поведенческой» оценки.

Вместе с тем единогласия по поводу новых «двоек» или «пятерок» «за характер» нет ни в верхах, ни в обществе. Любое «телодвижение» в эту сторону сопровождается заметным резонансом и критикой.

Оценку за дисциплину планировали ввести с 1 сентября во всех школах страны — зачем так быстро? Решили сделать «пилот» и не торопиться — а что в таком виде она нам даст?..

Много предварительных нареканий вызвало влияние допбаллов «за дисциплину» на итоги ЕГЭ. Но после того как объявили, что «пилот» по возвращению оценок пока пройдет только в 1–8-х классах, сразу возгласы из Госдумы: а как же старшеклассники? Чаще они появляются в школе, вооруженные ружьем или ножом…

— На самом деле главная инициатива Министерства просвещения в том, что там анонсировали критерии (выставления оценки), — говорит кандидат педагогических наук, доцент кафедры психологии семьи и детства в ГАОУ РГГУ Виктория Кожевникова. — Понятно, с чем связана данная инициатива, потому что престиж профессии учителя на сегодняшний момент необходимо поднимать различными средствами. Это один из инструментов. Но будет ли это действующим инструментом?

Я думаю, что, скорее всего, мы не достигнем того эффекта, который задумывался, сразу. Потому что к критериям, которые предложены, к ним есть вопросы. Именно с точки зрения психологии.

А что касается возвращения оценок — как мы будем оценивать, а не навешивать ярлыки? Сможет ли оценка за поведение быть объективной, или все-таки мы будем стигматизировать наших детей, которые попадут под рамки негативных оценок?

Учителя, при всем замечательном отношении к профессии, — это профессия «человек–человек». Учителям не всегда нравятся все ученики, как бы ни говорили. Так всегда ли мы можем уйти от своего субъективного мнения по поводу того или другого ребенка?

Собственно, буллинг с этим и связан: ты чем-то мне не нравишься, я не могу объяснить чем. И у меня есть рычаг — я ставлю тебе плохую оценку. Учительский буллинг тоже существует. И не возникнет ли в школе новая волна напряженности из-за того, что родители начнут защищать своего ребенка, у которого выставлена плохая оценка за поведение?

Участники образовательных отношений всегда втроем: школа, дети и их законные представители. И тогда получается, что мы ставим оценку в том числе и семье. Поэтому здесь много вопросов.

Выход из кризиса по Макаренко

— Кризис, связанный с дисциплиной в школе, — очень острый, это тезис несомненный, — говорит историк, заслуженный учитель РФ, кандидат психологических наук Александр Снегуров. — Что касается моих прогнозов, основанных на 30-летнем педагогическом стаже и таких широкоформатных наблюдениях, то предполагаю, что этот инструмент не будет столь эффективным, как его видят в парламентах и в управленческих кабинетах.

Я начинал трудиться как раз в школе, которая собирала хулиганов со всего района. И на этом основании могу судить. Нужно этого ребенка, хулигана, убрать из среды других учеников. Потому что порой 1–2 хулигана ломают все обучение, весь учебно-воспитательный процесс.

И это (должно быть) не перемещение в другую школу, где есть сердобольный директор и которая не предназначена для коррекции поведения. А девиз для того — терпение и самобичевание.

Это должны быть отдельные учебные заведения, устроенные по принципам Макаренко. Или Балинского (первый русский профессор психиатрии. — Авт.), или Шацкого (основатель средовой педагогики, дополнительного образования в России/СССР. — Авт.). Или Калабалина (педагог, ученик Макаренко, директор нескольких детских домов. — Авт.) и даже католических школ.

Нам оставили богатое наследие. Но подобные школы закрыты, их несколько десятков на всю страну. Это не какие-то колонии, нет, это школы, в которых работают специально подготовленные воспитатели.

И там дети получают общее образование, основное образование. Но они отстранены, так скажем, от массы детей, не склонных к девиации. Это сеть школ, ее надо восстанавливать. Возможно, пока этого нет, в обычной школе может быть класс, кабинет выделен. Смотря по величине населенного пункта, в сельской школе можно такого хулигана не держать в этой школе, а перевести в другую. Специализированную. В школу, куда этих хулиганов собирают со всего района.

Что не учтено авторами предложения в итоге? Не учтен опыт применения этих дисциплинарных инструментов на разных этапах. Напомнить, что в 1918 году вообще все оценки ликвидировали, и за обучение, и за поведение. Затем, в годы Великой Отечественной войны, в 1943–1944 годах, были введены оценки за поведение. И снова аннулированы в 1989-м. Тогда — как совершенно не эффективные и не отвечающие запросам реальности.

Буллинг с глубокими корнями

Даже на парламентском уровне основной причиной всплеска агрессии у подростков считают буллинг. Как именно может работать против него оценка за поведение?

— Тем, что составляется характеристика вместо оценок, — продолжает Снегуров. — И характеристика влияет или не влияет на дальнейший путь этого человека.

Хотя Макаренко уничтожал все характеристики, с которыми приходили к нему ученики. Ну, это была особая система, когда дети жили, работали и учились в одном месте. И, в общем-то, колонии спасались от социальных бедствий. Сейчас у нас совсем другой пейзаж.

Характеристика из школы, объективно составленная не одним человеком, а педагогическим советом, с участием психолога, представителя родительского комитета, попечительского совета и других институций в школе, которые могли бы здесь поработать, «идет по жизни» вместе с данным учеником.

Она не клеймо, не стигмат какой-то. Она не должна влиять на поступление. Но вуз, наряду с аттестационными оценками, рассматривает и эту характеристику. И дальше она действует, может быть, даже доходит до фазы поиска и предоставления работы этому ученику.

Если вспомнить советский опыт, то оценки за поведение существовали как бы в другом измерении. Если рассматривать такую грань буллинга, как отношения между учителем и учеником, то ученик понимал, что эти оценки предвзяты. И как они влияли? Они влияли раздражающим образом. Отстранение, отторжение от школы усиливалось или нет, это зависело от конкретного учителя.

Причем здесь еще нужно заметить, что всегда были разные группы учащихся. На группу хороших учеников, мотивированных, ведущих себя добросовестно, эти оценки еще могли оказать какое-то влияние. А на шалопаев, хулиганов, озорников, наглецов и хамов они практически никак не влияли.

Если только не влекли каких-то конкретных мер вроде недопущения до экзамена, невыдачи справки. Но следующей фазы она не предполагала. Перемещались эти хулиганы из школы в школу, и, в общем-то, никто ничего с ними сделать не мог. А сейчас — тем более.

Сейчас, с учетом законных прав родителей, мы видим разные ситуации. Когда ребенок находится в школе, и у него есть трудности с обучением, и образовательный коллектив просит родителей обратиться в психолого-медико-педагогическую комиссию (ПМПК), чтобы у ребенка были спецусловия. Но у нас общество не подготовлено к тому, что эти спецусловия лучше для ребенка. Родители считают, что это стигматизация, что моего ребенка отправят в класс дураков, поэтому никуда я не пойду.

То же самое здесь: мне дадут характеристику на ребенка? Да я засужу каждого, кто это сделает! И если поставили «двойку» за поведение, мы на вас еще и в суд подадим.

Поэтому нет возможности в современной ситуации дать ребенку характеристику на самом деле. Или даже возможность поставить эту самую «недопустимую» оценку за дисциплину видится утопической на сегодняшний день. И вначале надо работать с обществом, чтобы было понимание.

Сами разработчики, как мне кажется, не совсем понимают, что к чему. «Образцовое» поведение — что такое сегодня, кому это может присваиваться? А «допустимо» значит, что с трудом, со скрипом мы допускаем его, то есть это почти «два».

Ну а «недопустимое» — это что? С учетом психологии подростка «недопустимым» он еще будет гордиться, будет травить «образцовых». Дети должны разрушить авторитеты и строить свои. И тут мы как раз идем полностью вразрез с детской психологией.

Критерии новой дисциплины или «прозрачный» алгоритм

Психолог Виктория Кожевникова поделилась с «МК» критериями, которые, возможно, будут применимы для проставления дисциплинарных оценок.

Оценка складывается из взаимодействия, личностных качеств и активности в учебе. Что уже немного напрягает. Попробуйте измерить в баллах ответственность. Эмпатию как сложнейшую, динамическую личностную структуру не уложить в школьный журнал.

При подобной шкале критериев «недопустимо» может быть выставлено ребенку, который просто забыл сменную обувь. Или за отказ участвовать в субботнике, например.

Учебная активность: смешивать академическую успеваемость и неурочную активность с оценкой поведения — значит превращать последнюю в инструмент контроля. Это похоже на этическую ловушку.

Но главный риск всего этого нововведения — стигматизация подростка с оценкой. Я считаю, что не только такой риск существует, он велик. Недопустимое поведение автоматически зачисляет в «плохиши».

Исследования давно подтверждают, что негативные оценки, ярлык провоцируют закрепление девиантного поведения. Дети, подростки всячески начинают соответствовать навешенному клейму.

Вернуть оценку за поведение пытались в школе в Италии. И после этого учителей стали откровенно травить. В США каждый штат пляшет под свою дудку, но нигде прямо оценивания дисциплины нет. Причина все та же — негативный опыт.

В Финляндии тоже нет никаких баллов за поведение. Зато есть четкий обязательный алгоритм реагирования на каждый инцидент. Что это значит на практике? Если финский школьник хулиганит, то администрация не пишет письмо, не уговаривает учителя проявить мудрость. Школа обязана немедленно зафиксировать инцидент, вызвать родителей, взять письменное объяснение, применять меры воздействия. При повторном инциденте — подключать соцслужбы и полицию.

Хулиган в этом случае быстро перестает быть бедным мальчиком, который пошутил. Он становится проблемой, которую школа решает системно, а не перекладывает ее на учителя. При возобновляющемся системном хулиганстве ситуация может дойти до интерната. Никаких абстрактных баллов, только конкретные предсказуемые невозвратные процедуры.

На мой взгляд, финский опыт доказывает, что оценка за поведение сама по себе ничего не решит. Нужна прозрачная, безотлагательная, обязательная система реагирования.

Когда хулиган знает, что за системную травлю последует реальный разговор с полицией, а не «пятерка» или «двойка» в дневнике. Такой подход превращает дисциплину в инструмент развития. А не в еще один источник психологических травм и школьной травли.