Мама-тревожник: как не принять подростковый кризис за психическое заболевание
Психологи жалуются — к ним в кабинеты рвутся «бежевые мамы» и требуют вылечить их абсолютно нормальных детей от психических заболеваний. Нормальные пубертатные проявления у подростков, такие как бодрое рычание и хлопанье дверью, многие «осознанные» родители принимают за болезнь.
Как выяснил «МК», на пороге уже новые модные тренды в воспитании: материнство «хрустящее» и «шелковое», «антибежевое», «миндальное»...
Для начала надо определить, кто такие «бежевые мамы». Это мамы (и папы тоже), исповедующие размеренное и предсказуемое родительство, без ярких цветов в эмоциях и красок в методах воспитания. Все разговоры ведутся спокойным голосом и тихим тоном, все поступки взвешены, эмоции притушены или выключены на минимум. И даже вокруг ничего чрезмерно яркого нет. Спокойные цвета стен и штор, стульев и подушек: молочные, жемчужно-серые. И бежевые тоже, разумеется.
Вероятно, что для кого-то такие описания — «что-то на богатом». Так и есть, «бежевое» материнство/родительство (а для иных и мещанство) взялось из Интернета. А там — из миддл-класса: застрельщиком моды на «все бежевое» считают Ким Кардашьян.
Сам термин «бежевая мама» ввела в обиход американская писательница Хйели де Рош. И у нее он был сатирическим. В англоязычном он звучит как «унылая бежевая мама».
Если же совсем зрить в корень, как завещал Козьма Прутков, на нашей почве забугорный «унылый беж» прижился еще и потому, что у нынешних сорокалетних родители точно не были «бежевыми». Может, они также не были веселыми, а замотанными, наоборот. Но педагогически семья старой формации была максимально удаленной от тихого, зацикленного родительства.
В советских и постсоветских поколениях «с ключом на шее», взращенных сначала в яслях и саду, а потом в летнем лагере на 3 смены и в школе на продленке, многие под этим подпишутся. Как художник художнику — раньше родительство было, скорее, фиолетовым. Как на палитре этот цвет противоположен бежевому, так и по смыслу семейные стратегии диаметрально отличались. Авторитарность и обесценивание, общение свысока, непреклонность и агрессия — характерные и, увы, нередкие проявление родителей-бумеров. Да и в поколении «икс», отчасти, тоже. Вехи «прошли», эпохи изменились, дети вошли в зрелый возраст, и только они не изменились. Все так же спорят, и на «границы» у младших членов семьи им по-прежнему «фиолетово».
Дочки и внучки бросились в другую крайность. Дружить с ребенком, оберегая от резких криков и резких цветов, сидеть в декрете по 10-15 лет, развивать и учить самозабвенно. И удивляться, что зацелованный в маковку «киндер» вдруг недоволен и взбрыкивает. Тревожные мамы начинают боятся еще больше. А психологи — расхлебывают цветную кашу, что заварили десятилетия. Вначале «красные», а потом, внезапно, бело-сине-красно-полосатые.
Бежевые родители отечественного разлива не осознают, что в стремлении «не быть как мама» тоже наносят вряд. Антимодель «резкого родительства» нехороша как любое резкое отрицание своего опыта. И в сущности, оно тащит дальше семейную травму.
Ребенок у себя дома должен видеть, что у папы-мамы тоже есть эмоции. Что они живые люди и совершают ошибки. Взрослые имеют право грустить и разочаровываться, они могут сорваться и даже покричать (но потом извиниться). Так же бурно родители могут веселиться, смеяться, любить. Могут располагать собой, не растворяясь в родительском быту.
Унылый беж, как говорят, достал уже и страны - зачинатели движения. В США появились «антибежевые мамы» — максимально яркие, эмоционально-громкоголосые. Нам это не надо объяснять, стоит приехать на на Кавказ, в Одессу или в Кубань. Так выглядит «оранжевая мама» — такую «цветность» можно присвоить «настоящей еврейской», да и любой другой южной маме, согласно песне.
«Хрустящая мама» хрустит вместе с ребенком только органическими печеньями и чипсами. Желательно произведенными из водорослей на глубине 3 метров при полной луне. Все только фермерское, натуральное или «био» — такие родители у нас тоже есть.
А вот типаж «миндальной мамы», тщательно следящей на только за полезностью питания, но и за детским калоражем и тем, чтобы не переедали, реже встречается. Возможно, в цирке или в балете, «на спорте» или медицинской диете. Хотя борцунов за стройность у нас тоже хватает, на школяров и детсадовцев это пока не распространяется.
«Медленные родители» говорят нет многочисленным развивашкам, младенческому «чтению» по карточкам и даже раннему высаживанию на горшки. Мол, мы не спешим и не торопимся. Никто еще не пошел в школу в памперсах и не вышел оттуда, читая только по складам. И мы вместе с детьми будем поспешать медленно.
Вот, наверное, удивятся отдельные образовательные ускорители с детскими ЕГЭ в 7-8 лет и купленными в «заочке» дипломами в 13. И также некоторые депутаты-общественники, настаивающие, чтобы вчерашние дети заводили детей. И скорее, и побольше...
Гиперопека, плотное расписание кружков и секций, а также сверхскоростное взросление в любых сферах больше не модно. У ребенка должно быть время не только «на поучиться», но и «на пофилонить». Предаться собственным мыслям, выразить «избыточные» эмоции, не подвергаясь чрезмерной родительской тревожности и навязчивому контролю.