«Халатная жизнь» Зои Богуславской доказывает, что она никогда не была исключительно женой Вознесенского
В номинации «Нон-фикшн» несколько переформатированной с недавних пор премии «Большая книга» победила книга мемуаров Зои Богуславской. В 2024-м на страницах «МК» вышло обстоятельное интервью с Зоей Борисовной к ее 100-летию. Год спустя интервью лично с ней сделать уже не представлялось возможным, зато мы побеседовали с редактором и одним из составителей «Халатной жизни» Марией Николаевой. Собеседница издания объяснила, благодаря чему даже в немыслимо почтенном возрасте Зоя Богуславская не теряет интереса к жизни и по какой причине она никогда не была исключительно женой своего великого мужа.
— Волею судьбы все, кто работал над книгой, — люди из круга Зои Борисовны. Я ее знаю тридцать лет, потому что моя сестра с ней работает с 1992 года — сначала в «Триумфе», а теперь помощницей. Именно она является главным собирателем и записывателем воспоминаний.
Книгой занимались все помощники Зои Богуславской, поскольку на первом этапе надо было разобрать и обработать 900 страниц вордовского текста, собранных за тридцать лет. Очень важно, что все, кто работал над этой книгой, хорошо знают Зою Борисовну, знают ее голос, интонации.
Разбор текстов и архивов начался к 90-летию Андрея Андреевича Вознесенского, когда мы готовили «Несимметричное время». Через год, к 100-летию Зои Борисовны, мы издали книгу «Всегда, Зоя!», вобравшую некоторую часть материалов. И в течение этих двух лет вырисовывались контуры «Халатной жизни».
Мы изначально понимали, что хронологии «от рождения» никак не избежать — все же найдутся читатели, которые о Зое Богуславской ничего не знают. Так что часть известных историй мы повторили, сделав включения новой информации о родителях Зои Борисовны и ее детстве. А еще мы решили не только сохранять событийную хронологию, но и указывать даты диктовок, чтобы связать прошлое с моментом, когда оно всплыло в памяти.
— Самое раннее событие в книге — похороны Ленина. На них мама Зои Богуславской Эмма Иосифовна пришла будучи беременной. Упоминание этого факта оказывается оригинальным приемом, восходящим к «Автобиографии» Аверченко, где великий сатирик пишет, что за пятнадцать минут до рождения не знал о своем появлении на белый свет.
— Да, но Зоя Борисовна не любит распространяться о раннем детстве, рассказывая о нем крайне скудно. В воспоминаниях о первых годах жизни эпизод про маму на похоронах — единственный. После него она перепрыгивает в Томск 1942 года, где мама работала в госпитале, а совсем юная Зоя Богуславская стала медсестрой.
Может быть, она просто не хотела рассказывать никаких интересностей из детского сада и ранней школы или там с ней ничего такого не происходило. Но главное, рассказывая о своем детстве, она всегда подчеркивала радость бытия в семье, доброе отношение и взаимную любовь между родителями.
— Лев Толстой диктовал отдельные тексты дочери и пользовался изобретенным уже тогда диктофоном, Достоевскому его жена Анна Григорьевна заменяла стенографистку. Когда у Булгакова перед смертью упало зрение, он правил «Мастера и Маргариту» рукой Елены Сергеевны. А между тем в ТГ в связи с итогами «Большой книги» я вижу снисходительные формулировки применительно к «Халатной жизни» — мол, «не сама Богуславская писала».
— В строгом смысле слова она действительно ее не писала ручкой, а надиктовывала. И мы сделали все, чтобы сохранить звучание живого голоса. Обработанные моменты есть: убирались лишние слова, тавтологии. В финальной версии я следила, чтобы везде чувствовалась «одна рука». Мне было легче потому, что каждый делал свой участок, прекрасно зная все тонкости речи Зои Борисовны, ее язык. Я же боролась с корректорами, которые помечали в рукописи какие-то высказывания красным карандашом — мол, так не пишут. Но так говорят! Спасли все любимые словечки!
— В «Халатной жизни» есть интересное внутреннее деление судьбы: «бытие до встречи с Вознесенским» и «46 лет, прожитые с ним в браке, до его кончины». Понятно, что это года с 1924-го по 1964-й, затем с 64-го по 2010-й. А куда относятся последующие двадцать с лишним лет? Нет ли в «исключении» их из временной шкалы эха библейского отношения к супружеству, когда «ни муж без жены, ни жена без мужа»?
— Это деление условно. Посмотрите содержание — «Жизнь вместе» и «Долгая жизнь», о совместно прожитом; но в «Долгой жизни» описываются болезнь и смерть Вознесенского. Затем отдельно «Триумф». И «После» — о жизни без Вознесенского.
— Свои «отдельные» годы Зоя Борисовна как-то умаляла, считала менее значимыми?
— Почему вы так решили? Зоя Борисовна не взяла себе фамилию Вознесенского, оставаясь всегда совершенно отдельным человеком, с отдельной судьбой. Да, половину жизни занял их прекрасный союз, но она не была «женой при муже».
— Недоброжелатели Зои Богуславской на том, что она не сама написала «Халатную жизнь», не останавливаются, ставя под сомнение созданные ею полвека назад произведения.
— По этому поводу одно могу заметить. Лет пять назад Зое Борисовне предложили переиздать ранние романы. Она ответила: «Нет, они давно устарели».
То есть как автор она трезво относится к своему творчеству и понимает, что какие-то произведения были ценны в свое время на свою тему.
Но вот в чем парадокс. Даже те, кто слышал имя Богуславской, не знают Зою Борисовну, не представляют, чем она занималась, чем она важна для московской культуры.
— Давайте проговорим чем…
— Она ценна не как театровед (поскольку рецензиями на спектакли занималась недолго), не как писатель. В первую очередь как публицист (хотя примерно полтора десятка ее публицистических сборников с прекрасными портретами выдающихся современников остаются в тени, но не в этом дело). Зое Борисовне удавалось на равных общаться с первыми леди США, с Бриджит Бардо, Табаковым... В этом плане ее проза и документальная публицистика бесценны, потому что в них не только доступные малому кругу людей факты отражены, а дан взгляд равного по масштабу человека.
И не забывайте, что Зоя Богуславская — выдающийся организатор. Еще при СССР она организовала Ассоциацию женщин-писательниц, придумала и создала «Триумф», первую негосударственную премию в области литературы и искусства (вручалась с 1992-го по 2010 год. — И.В.). Спасибо, конечно, спонсорам за деньги, но Зое Борисовне принадлежит идея, талант собрать людей, поддержать при Союзе деятелей культуры Альфреда Шнитке, Дмитрия Краснопевцева, Давида Боровского — здесь десятки фамилий можно назвать.
Она была инициатором поэтической премии «Парабола», пусть и сошедшей на нет в последние годы. Наконец, «Центр Вознесенского» на Ордынке продолжает действовать, не ограничиваясь рамками посвящения памяти Андрея Андреевича, но как место изучения феномена оттепели в целом и пропаганды книжной культуры.
В деятельности Центра Зоя Борисовна участвует номинально, но это только сейчас; ее и на церемонию «Большой книги» в инвалидном кресле привезли. А пару лет назад мы с ней гуляли по ЦДЛ под ручку. И до сих пор она остается внимательной, замечает, когда видит меня: «О, ты прическу поменяла!».
«Списывать со счетов» ее еще рано. Источником скепсиса может быть осознание, что премию Богуславской не могли не дать. Но заслуги Зои Борисовны, несомненно, колоссальны. Считать ее исключительно «вдовой Вознесенского» было бы оскорбительным. Не выходила на трибуны. Не стремилась быть первой. Но обладала и обладает ныне редким даром искренно любить людей и радоваться их успехам.
— Соглашусь с вами: если бы у «БК» была номинация «За вклад в литературу/культуру», то Зоя Богуславская была бы идеальным кандидатом на ее получение.
— Да, будем считать, что дали не за слог, не за стиль, а за заслуги, за честность прожитой жизни.
— В книге много — по понятным причинам — рефлексий на тему пожилого возраста, но с неким преодолением негативной коннотации. Есть же словосочетания «старый интеллигент», «картины старых мастеров», где «старый» означает «образцовый», «классический». Мне бросилось в глаза определение старости: «это праздник, который воспринимается как нагрузка. То есть (это) нелюбовь к официальным праздникам, к срежиссированному многолюдью, с придуманной заранее программой, запланированным празднованием того, что должно быть спонтанно праздничным…».
— Если смотреть на старость не как на физиологическое понятие, а как на усталость от жизни, то я Зою Борисовну и сейчас не считаю старой.
— В книге рассказывается о второй жене Евгения Евтушенко, которая ничего не хотела в оставшейся ей жизни. Разница судеб очевидна: распавшийся брак Евгения Александровича и Галины Сокол-Лукониной и счастливый до гроба союз Андрея Андреевича и Зои Борисовны. Но безотносительно этих драматических различий Зоя Богуславская мне показалась человеком, который, наоборот, хочет всего!
— Знаете, сколько раз мне сестра рассказывала: идут они от машины к лифту, на пути попадается магазин. И Зоя Борисовна — не год назад, не два, а буквально теперь — произносит: «Посмотрите, какая жилетка. Мне она подойдет. Идемте мерить!».
— То есть она и в сто один год остается модницей?
— С огромным удовольствием покупает красивые вещи, беспокоится, что у нее давно не появлялось нового платья... И в этом нет ни грамма кокетства, а только чисто женское отношение к существованию.
— Спрашиваю у вас как у человека, бывавшего в доме и на даче у Зои Богуславской: халат действительно ее повседневная одежда? Этот предмет гардероба имеет шанс войти в литературный контекст, как холщовая рубаха Волошина или «толстовка» (косоворотка наоборот) Льва Толстого?
— Сначала поясню, что название «Халатная жизнь» заключает в себе два смысла: когда жизнь наблюдаешь через окно, но одновременно в нем заключается и удобство — запахнулся халатом и ощутил комфорт.
Когда первый халат у Зои Борисовны появился, я не знаю, но их у нее целая коллекция. Самого любимого нет, но она часто сидит на веранде, завернувшись в халат — летом в легкий, осенью в махровый. Поэтому мы оформили книгу фотографиями дачи в Переделкине, являющейся ее уютным, автономным от всех миром.
— И эхом старомосковской жизни, застывшей в картинах Максимова или Поленова. Но я еще хотел уточнить, насколько трудными были сеансы записывания, капризничает ли Зоя Борисовна или, наоборот, она внимательна по отношению к помощницам-интервьюерам?
— Она вообще человек не капризный, так что нет. И диктовки, между прочим, появились не в старости и не из-за нее, а в 1999 году, когда Зоя Борисовна, понимая, что ей некогда вести дневник, придумала такой формат работы.
— Она еще может читать сама? Сохраняет ли верность привычке не существовать «без включенного телевизора или радио», принимает ли посетителей?
— Читать может — девочки готовят распечатки, что-то рассказывают, подбирают записи, но она очень быстро устает. И если и принимает посетителей, то из круга своих и недолго, чаще всего у себя или в ЦМТ, где есть кафе на первом этаже, ставшее местом для встреч, творческих переговоров и так далее.
— Девять лет назад Зоя Богуславская ежедневно ездила из Переделкино, по ее собственному признанию, «всюду, куда меня уводит жизнь, работа и моя шальная неуемность проживать жизнь так, как будто мне сегодня не 92 года», придерживалась строгой упорядоченности жизни: «завтрашний день всегда расписан: какой-то спектакль, вечер или мне предстоит встреча, свидание»…
— В 98 лет она еще ездила на спектакли. И в 99 тоже!
— У меня есть своя версия центрального, как Солнце, события книги — вопля наигравшегося в коммунистический либерализм Хрущева: «Оттепель кончилась, начались заморозки».
— Думаю, для Зои Борисовны оттепель и ее завершение были одной из страниц, она не зацикливается на чем-то одном, движется вперед, хотя к Вертинскому, романсы которого она до сих пор поет, или к Высоцкому любовь осталась неизменной. Но круг друзей и единомышленников обновлялся постоянно. Сколько с Евгением Кисиным она возилась, помогала Меньшикову, Ренате Литвиновой. И постоянно приходили новые люди, с кем она была всей душой, ибо «женщине, чтобы полюбить, надо пожалеть».
А по поводу «центра» книги… Рассказы о последних днях и мгновениях Вознесенского я редактировала со слезами, хотя не особо сентиментальна.
Но и эту гигантскую потерю Зоя Богуславская пережила и пошла дальше!