Ещё

«Полгода — у меня, полгода — у него»: как Петр Авен и Вячеслав Кантор делят одну картину на двоих 

«Полгода — у меня, полгода — у него»: как Петр Авен и Вячеслав Кантор делят одну картину на двоих
Фото: Forbes.ru
О своей коллекции живописи заявил в 2008 году, выпустив каталог. Затем пробил звездный час других его коллекций: во Всероссийском музее декоративно-прикладного и народного искусства были выставлены собрания советского фарфора и агитлака, а в начале 2019 года в музее прошла презентация каталога коллекции керамики абрамцевского кружка. О роли мецената в истории искусства, о трудностях коллекционирования и сотрудничества с музеями Петр Авен поговорил с Forbes Life.
Пять лет назад Forbes составил рейтинг самых богатых коллекций. Ваше собрание оценивалось в $500 млн Во сколько вы бы оценили его сегодня?
За последние годы фундаментальных изменений в коллекции не произошло. Хотя у меня появились новые скульптуры , , Томаса Шютте.
В западной прессе фигурировала цифра $2 млрд
$2 млрд — цифра точно завышенная. Тем более русское дороже не стало, ничего великого за последние пять лет из русского я не купил.
Чтобы русское искусство росло в цене, его нужно продвигать на Западе, устраивать нестандартные выставки, чтобы оно прозвенело. Когда в 2015 году мы с  готовили выставку из двух наших собраний в Нью-Йорке «Русский модернизм: пересечения немецкого и русского искусства. 1907–1917», директор Neue Galerie, эксперты сопротивлялись идее выставки, полагая, что публика не пойдет. Но выставка вызвала бум. Четыре месяца зрители стояли в очереди.
Наши, российские, художники­-экспрессионисты точно не слабее немцев, но на рынке они по-прежнему стоят дешевле. Я планирую в ближайшие годы провести несколько выставок и потом решу, что делать с коллекцией. Может быть, открою галерею русского искусства по принципу Neue Galerie.
Как-то вы сказали, что у вас нет запасников, все картины висят, все коллекции расставлены. Как это организовано? В Латвии — латышское искусство, в Москве — русское?
По-разному. Это связано с моим желанием показывать коллекции. У меня довольно открытый дом. Живопись развешена в Москве и Лондоне, весь фарфор и агитлак — в Лондоне. В Подмосковье, в доме 1935 года постройки (по сути, это большая деревянная изба) хорошо смотрится майолика Врубеля. А латышское искусство — в Латвии.
Петр Олегович, разные коллекции требуют разных знаний, разного коллекционерского темперамента. Насколько по-разному собираются, например, живопись и майолика Врубеля?
Собирать керамику Врубеля тяжело. Вещей очень мало, буквально каждая в единичном экземпляре. Искали на аукционах Sotheby’s, Christie’s. Но основная масса вещей сохранилась в старых московских интеллигентных семьях.
Когда я стал покупать, получил известность на рынке, мне стали приносить работы. Большую часть вещей я купил у замечательного дилера, искусствоведа по образованию . Все тихо-мирно в отличие от живописи, где были разные детективные истории с покупками, с погонями, с угрозами, с наследниками.
Какая драма поджидает коллекционера русской живописи?
Я несколько раз покупал поддельные работы. Две сейчас висят у меня дома. Одну картину продали известные искусствоведы. Я уверен, они знали, что делают. Все эти разоблачения — очень неприятная, нервная история.
Как это бывает? Покупаешь вещь, смотришь на нее и понимаешь: что-то не то. Приходят специалисты из государственных музеев, говорят: давайте изучать более тщательно. Приходят к выводу, что работа ненастоящая. Вот. Потом предъявляешь претензии тому, кто продал. Одну такую работу я вернул, мне отдали деньги. А две работы так и остались у меня. В принципе мои отношения с этими людьми еще не закончились, хотя прошло уже 20 лет.
Каково это, обнаружить, что тебя обманули?
Больше всего подделок в фарфоре. Там труднее всего определить подлинность. С фарфором в какой-то момент я стал поступать просто: брал вещи и, если узнавал, что они фальшивые, не отдавал ни деньги, ни вещи. Я проводил экспертизу и два-три раза оставлял себе фальшивые тарелки. Когда мне звонили, отвечал, что отдавать не буду, отнесу в милицию. И однажды я так и сделал. С тех пор мне перестали носить фальшивые вещи. Фарфор я покупал, только если три ведущих эксперта — Татьяна Кумзерова, и Эльвира Самецкая — давали заключение, что вещь настоящая. И тем не менее пару раз мне продали подделки.
Только с керамикой таких проблем не было. Дело в том, что подделать майолику Врубеля почти невозможно. Поэтому вопрос идентификации не стоит. Врубель гениален. Хотя нео­русский стиль, идеи Аксакова, которому до Мамонтовых принадлежало Абрамцево, идеологически мне не близки. Абрамцевские художественные поиски — очень славянофильское искусство. А я вообще-то — человек западнический. Но оригинальность идей Врубеля совершенно фантастическая. Его «Демон», например, написан тогда, когда про кубизм еще никто и не думал.
Презентация каталога вашего собрания абрамцевской керамики прошла во Всероссийском музее декоративно­прикладного и народного искусства. Следующий шаг — выставка?
Сейчас мы делаем большую выставку советского фарфора и агитлака в 2020 году в Лондоне. А после выставку абрамцевской керамики. Каталог своей коллекции я издал на двух языках в расчете на продвижение керамики за границей.
Я думаю, эти выставки вызовут шок на Западе. И советский фарфор, и агитлак, и майолика Врубеля — поразительные, почти никому не известные вещи. Кстати, во многом как и русская живопись. Ведь когда говорят «модерн», имеют в виду французский модерн; говорят «югендстиль», имеют в виду немцев и австрийцев. Россия остается на обочине. Хотя у нас была создана своя национальная школа модерна с гениальным художником во главе.
На выставке в Академии художеств в Лондоне в 2017 году были мои вещи. Висел Петров-Водкин из собрания Русского музея и из моей коллекции. Петров-Водкин — великий художник, но на Западе не известный. И, конечно, Врубель. У меня практически полное собрание скульптурной майолики Врубеля. Мне уже пару лет ничего не предлагали купить.
В живописи я многое понимал уже в 13 лет. Я со школы хотел собирать «Бубновый валет»
Как вы формировали свои коллекции, по какому принципу?
Сначала я придумал, что собирать и как, а потом стал собирать. Важно собирать систематическую интересную коллекцию, в которой есть явный нарратив. Покупать дорогую западную живопись, мне кажется, достаточно странно. Современную — еще ладно. Может, что-то новое удастся собрать.
Я очень приветствую то, что  создает первый в России музей современного западного искусства, систематическую музейную коллекцию. Но в отличие от Леонида Михельсона масса людей покупает просто дорогие западные вещи, от Моне до . Это мне кажется бессмысленной затеей.
Если собирать коллекцию, надо иметь собственный нарратив, собственное мнение, отличное от остального. Этого, к сожалению, у нас очень мало.
В какой момент вы поняли, что именно и как будете собирать?
В живописи я многое понимал уже в 13 лет. Я со школы хотел собирать «Бубновый валет». Я уговаривал отца покупать картины, но он не хотел этого делать. Поэтому, как только у меня появились деньги, я стал собирать коллекцию русской предреволюционной живописи. Сейчас это кажется очевидным, но в начале 1990-х годов Гончарова была в запасниках, Ларионова никто особо не показывал. Конечно, профессионалы типа или  всё хорошо понимали и знали. И я начал собирать такую коллекцию, которую в то время нельзя было увидеть. Я выписал основные имена и начал собирать совершенно систематически.
В списке богатейших коллекций Forbes названы, к примеру, двадцать собраний. Но коллекций там практически нет. В основном бессистемные подборки дорогих вещей.
Есть, конечно, коллекции фарфора, агитлака у , коллекция с вполне ясным нарративом у Славы Кантора.
Кстати, вы как-то купили работу Фалька пополам с Кантором. Как вы ее поделили?
Полгода — у меня, полгода — у него. Так и делим. Пока не решили, кто ее выкупит. Мы знаем еще на рынке пару работ Фалька. Если купим одну из них того же класса, то, соответственно, разделим: одну — одному, другую — другому. Но пока эти работы мы не достали.
А когда достанете, как будете решать, что кому?
Разыграем, монетку кинем — кому какая. У нас в договоре так и написано: по жребию. Договор по английскому праву, где предполагается бросание монетки.
редакция рекомендует
«Они, к сожалению, великими уже и не станут»: ответ Петра Авена художнику Дубосарскому
Видео дня. Как избавиться от зловония из стока раковины
Женский форум
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео