Ещё

Как управлять снами в экстремальной ситуации 

Ночь. Костёр. Я сижу на корточках возле огня, но смотрю на вереницу людей. Они медленно бредут по дороге, и пока одни скрываются за поворотом, другие появляются из-за леса. Лиц в темноте не разглядеть, но сполохи огня вырывают детали. Лохмотья, усталые лица, босые ноги. Уныние и обречённость. На меня никто не смотрел.
И тут я почувствовал чей-то взгляд. По ту сторону костра стоял человек и внимательно меня разглядывал. Я встал и подошёл к высокому огню. Человека я мог видеть только сквозь пламя и единственное, что я смог отметить — глубокий пристальный взгляд чёрных глаз.
— Кто ты? — спросил я.
Вместо ответа человек шагнул в огонь.
И тут я заметил, что не ощущаю от костра жар. Это сон! Мой сон!
Однако что-либо предпринять я не успел. Человек без видимого для себя вреда прошёл сквозь костёр, спокойно произнёс: «Это не твой сон!» и с силой пнул меня в живот.
Проснулся я от того, что слетел со шконки на пол изолятора. Однако руками я схватился не за ушибленный бок, а за живот. И, вместо обычного разочарования от упущенного сна, я впервые почувствовал страх.
За осознанными сновидениями я начал охотиться восемью годами ранее. В Лефортово мне попалась книга о расстройствах сна. О летаргии и сомнумбализме. О фазах сна и о «Быстром Движении Глаз». О до конца непонятых учёными механизмах засыпания и о до сих пор недоказанном назначении сновидений. Потом был Кастанеда, Зеланд, Хакеры сновидений… Я решил, что тюрьма — отличное место для изучения своего подсознания, а то и, чем чёрт не шутит, параллельных миров. В любом случае, мы и так спим треть жизни, а в тюрьме ещё и дефицит событий, почему бы и не попробовать?
В тюрьме есть поговорка: сон арестанта свят. В том числе и потому, что сон помогает вполне законно сбежать из-за решётки. Снится воля, родные, детство. Проснуться в тюрьме — это как снова туда сесть. Того, кто меня будил, я без стеснения называл прокурором.
Чаще всего мы смотрим сны, словно зрители в кинотеатре. С эмоциями, но безучастно. Реже, мы в снах актёры. Исполняем кем-то задуманную роль и можем себе позволить лишь лёгкий экспромт. И уж совсем удача, когда нам получается срежиссировать сон. В осознанных сновидениях мы становимся Творцами вселенной, и наши скрытые желания воплощаются в полной мере. Таким Демиургом решил стать и я.
Если каждую ночь проектировать мир, думал я, то сон окажется куда интереснее реальности. В лефортовских камерах событий ноль, эдакий день сурка, во сне же я смог бы путешествовать хоть на другие планеты. Днём я убегал бы из тюрьмы с помощью книг, ночью же автором книг становился бы я сам. Что если представить во сне умершего человека и пообщаться с ним? А если пристать с расспросами к случайному персонажу моего сна? Если это подсознание, то быть может я найду ответы на сотни мучающих меня вопросов. А если это всё же не подсознание, а мир тонких материй? Что-то неведомое и неизведанное? Что же, ещё интереснее!
Но овладеть снами оказалось не просто.
Книг на тему осознанности — десятки. Способов научиться осознавать себя во сне — не меньше. Я перепробовал всё возможное и повторюсь — это не просто.
Как понять во сне, что я сплю? Как отличить сон от реальности? Самый распространённый в учебниках способ — увидеть во сне что-то необычное и зацепиться за это. Девушка с тремя сосками — сон! Говорящий енот — тем более.
Кому как, но мне этот способ совсем не подходил. Часто по утрам я ругал себя: «Ну не дурак?! Как танцующий подъёмный кран мог быть настоящим? Как человек с хвостом мог быть реальностью?» Но это утром. Ночью же я был уверен, что кран танцует, так как я под наркотой. А человеческий хвост меня не удивлял потому, что с хвостами были все вокруг, даже я сам. Мозг мгновенно находил десятки обоснований всех фантасмагорических странностей и я, не сомневаясь в реальности, спал дальше. Логика во сне менялась кардинально.
Я стал тренировать тот участок памяти, что отвечает за сновидения. Сны видят все — это научный факт. Однако помнят их на утро единицы, именно поэтому немало людей утверждает, что они не видят снов. Чтобы сны помнить, надо научиться просыпаться в определённую фазу сна и вести дневник сновидений. И тем, и другим я овладел быстро.
За восемь лет у меня появилось три пухлых блокнота со всеми моими снами. В ночь перед освобождением сотрудник оперативного отдела, не зная о моём увлечении, перечитал все мои рассказы и дневники, а утром с покрасневшими от недосыпа глазами высказывал мне свои претензии: «Мухачёв, что за бред ты там пишешь?!» И когда я рассказал ему про дневники сновидений, он в конец расстроился. Дескать, мог бы и предупредить.
Однако, память памятью, но как же всё-таки понять во сне, что это не реальность? Как-то, уже будучи в лагере, я прочитал о монахах одной буддисткой секты. Они были мастерами осознанных сновидений, но достигали своего умения довольно своеобразно. Воображение и медитации помогали им думать, что реальность — это сон. Каждое мгновение с утра до ночи они убеждали себя в том, что всё вокруг — иллюзия сна. В конце-концов, уверовав и сжившись с этой мыслью, они и во сне продолжали считать всё вокруг сном. И уже там творили всё, что им заблагорассудиться.
Я пошёл и на этот эксперимент. С утра до вечера я ходил как сомнамбула, ежесекундно сомневался в реальности происходящего и перепроверял твёрдость стен барака, но уже через неделю, после первой же утренней галлюцинации я прекратил издеваться над своим сознанием и обратился к другому способу. Как оказалось — к наивернейшему.
В технике осознанности сновидений самое сложное — это научиться видеть разницу между сном и реальностью, понять, что сон — это сон. Для этого мне надо было найти какой-нибудь отличительный признак сна, явное доказательство нереальности мира. Что это могло быть?
В одних книгах утверждали, что во сне невозможно увидеть свои руки. В других — отражение в зеркале. Я видел не только свои руки, но и щупальца. В зеркалах я наблюдал разные лица, в том числе и нечеловеческие. Я не удивлялся им. Потусторонняя логика объясняла всё. Но в конце-концов я всё же нашёл свой личный отличительный признак сна от реальности. Им оказался текст.
Во сне любой текст не статичен. Стоит что-то прочитать и отвернуться или хотя бы отвести взгляд, а потом снова обратить внимание на буквы — они изменятся. Часто текст во сне меняется даже во время чтения!
Однако была ещё одна сложность. Как во сне вспомнить, что мне надо найти глазами какую-либо вывеску и пару раз её прочесть? Для этого я решил в течении дня постоянно задавать себе вопрос: «Сон ли это?» и, тут же, искать глазами какой-нибудь текст и перечитывать его. Я был уверен, что привыкнув к этому действу в реальности, я и во сне задам себе этот вопрос. Вот только я и днём постоянно забывал о необходимости искать доказательства реальности. Пришлось идти к местному мастеру татуировок и сделать себе на запястье «напоминалку». По задумке, зеркальный вопросительный знак на моей руке должен был постоянно попадаться мне на глаза. И каждый раз я был обязан спросить себя: «Сон ли это?» Так я выработал новую привычку.
Последняя сложность возникла уже в самих снах. Как только я понимал, что сплю, меня тут же охватывал восторг, и от сильной эмоции я тут же просыпался. Или наоборот, ощущение осознанности быстро исчезало, и я снова был во сне лишь зрителем или актёром.
Со временем, овладеть чувствами мне помогли медитации. Ежедневная работа над контролем эмоций очень пригодилась не только для снов. В тюрьме хладнокровие очень важно, из-за своей горячности и несдержанности многие теряли не только своё здоровье. Довольно быстро я научился контролировать эмоции и во сне. Вскоре я поймал за хвост своё первое осознанное сновидение.
И как же я проклинал себя на утро, когда понял, что новорощенный Демиург, осознав себя во сне и совладав с восторгом, не придумал ничего лучше, как вообразить себе девицу в мини-бикини и сотворить с ней то, о чём он мечтал все годы своего заключения. Тьфу ты — ну ты, болван! То есть Творец.
Женский форум
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео