Проверено на себе
Звёзды
Психология
Еда
Счет
Любовь
Здоровье
Тесты
Красота

«Маразм буржуазной культуры»: как англичанин влюбился в московские мозаики

«Маразм буржуазной культуры»: как англичанин влюбился в московские мозаики
Фото: МослентаМослента

Английский фотожурналист, обладатель Пулитцеровской премии отснял более 100 московских мозаик: в метро, в Домах культуры и Детского творчества, в холлах и на фасадах институтов. Вокруг этой съемки, разбитой по темам, выстроена книга «Монументальная мозаика Москвы: между утопией и пропагандой». С разрешения издательства Бомбора МОСЛЕНТА публикует две главы, посвященные космосу, науке и абстракции в столичной мозаике.

Видео дня

«Страна ученых». Наука, космос, медицина

В 1960-е популярными темами среди монументалистов становятся достижения в научно-космической отрасли — героика труда в тяжелой промышленности и сельском хозяйстве остается в 1930- х, 1940-х и 1950-х. Изображение новых героев — представителей инженерно-технической интеллигенции — требовало иной пластической формы.

Знаковыми для развития космической темы в монументальном искусстве становятся три панно в интерьере (1962) , выполненные художниками Григорием Дауманом и . Одно из них — «Обуздание атомной энергии» — изображает вздернутую вверх конскую голову с горящим алым цветом атомом вместо зрачка, удерживаемую мужской рукой. В центре другого панно оказывается женская полуфигура, олицетворяющая науку и держащая в руках атомную станцию в окружении луны и солнца. На третьем панно снова женщина держит уже усмиренный атом на ладони.

Еще одной работой Григория Даумана стало панно в интерьере Главного вычислительного центра Госплана СССР (1970): в этом «кубе на ножках» архитектора Леонида Павлова три мозаичных рельефа располагаются в окружностях, условно, но узнаваемо изображая сталеваров и сварщиков, космонавтов, а также материнство и детство.

Близкой к абстракции оказывается рельефная композиции на фасаде еще одной постройки Павлова — Центрального экономико-математического института (1976). «Лента Мебиуса» работы Владимира Васильцова и Элеоноры Жареновой, на плоскости которой разместились математические формулы, была задумана архитектором как «глаз в нутро матери-природы».

Еще одним женским образом, олицетворяющим науку, становится панно на фасаде Института радиотехники, электроники и автоматики (1967). Гигантская фигура, держащая в вытянутой вверх руке пятигранник с гербом СССР, объединяет три полосы мозаичного набора. В верхнем изображаются облака и спутники, в среднем — технические сооружение на воде и суше, в нижнем — фигуры космонавтов, инженеров и ученых.

Наука в мужском аллегорическом образе представлена на фасадах другого института — МИРЭА (Московского института радиотехники, электроники и автоматики, 1978). Здесь изображено мужское бородатое лицо, схожее с иконописными ликами или героями русских былин, вокруг которого группируются научные символы и скульптурные фигуры исследователей из светлого металла.

Космический полет в 1961 году и выход в открытый космос в 1965-м, конечно, находят отражение и в монументальном искусстве.

Памятники Гагарину, трагически погибшему в 1968-м, устанавливаются во многих советских городах. Мозаики с изображением космонавтов создает . Его огромное панно на торцевом фасаде типовой школы на Варшавском шоссе изображает космонавта идущим в невесомости со звездой в руках. Фигуры в скафандрах плывут в космосе в интерьере Щелковского автовокзала (1971) и на фасаде Московского Дворца молодежи (1988).

Космическая тема продолжается в интерьере Опытно-конструкторского бюро А. Н. Туполева (1978) — протяженное панно солнечно-небесных оттенков представляет несколько сюжетов на тему авиа- и ракетостроения. Одно из них аллегорически изображает запуск человека в открытый космос — вверх его подкидывают группы космонавтов в желтых и голубых костюмах.

Охрана здоровья граждан была важной составляющей советского «социального государства», хотя при этом уровень услуг бесплатной медицины мог заметно отличаться в рядовых и ведомственных поликлиниках и больницах. Мозаичные панно на торцевых фасадах 68-й больницы, выполненные в условной манере контурными силуэтами, изображают подготовку к операции, уход за больным и лабораторные исследования с характерными деталями больничной повседневности: шприцами, зажимами, стетоскопами и цветами в вазе.

Настоящим шедевром мозаичного искусства стали панно на четырех фасадах библиотеки 2-го Медицинского института (1979) работы Леонида Полищука и . По центру фасадов размещаются обобщенные композиции — «Наследственность», «Сердце», «Мозг», на главном фасаде над входом в здание размещена полуабстрактная композиция с раскрытыми книгами, под которыми выложены слова: Ум, Честь, Совесть, Доброта, Знания.

Фото: rah.ru

Углы занимают более конкретные и динамичные сюжеты: «Исцеление» (терапия), «Спасение» (хирургия), «Надежда» (онкология), «Рождение» (педиатрия). Общее трагическое и вместе с тем возвышенное звучание этих панно отсылает к муралам мексиканских художников Давида Сикейроса и Хосе Ороско.

«Загадочные произведения». Абстракция

Считается, что первая абстрактная картина была написана русским художником в 1910 году в Мюнхене. За его «ритмическим использованием цвета в живописи» последуют супрематизм Малевича и Суетина, кубизм Бурлюка и Лентулова, лучизм и Гончаровой, проуны Лисицкого и контррельефы Татлина.

В 1930-е советский авангард замалчивался и преследовался, его адепты и творцы подвергались травле и репрессиям. Советский модернизм, или второй авангард, казалось, наконец реабилитирует «современный язык» искусства. Но случилось это далеко не сразу – абстракционизм долгое время просуществует в подполье, в андеграунде.

В 1957 году газета «Советская культура» писала: «Некоторые наши молодые зарубежные друзья прислали на выставку, мягко говоря “загадочные произведения”. Непонятные комбинации цветовых пятен… в “картинах”… не что иное, как дань абстракционизму, калечащему вкусы людей». Никита Хрущев, последовательно боровшийся со сталинскими излишествами в архитектуре, ругал художников «абстракцистами».

Первые нефигуративные мозаики в Москве появляются уже при , став определенной уступкой властей современным веяниям в первую очередь в международных архитектурных проектах. Так, на фасаде конференц-зала Совета экономической взаимопомощи (СЭВ, 1967) венгерские мастера выкладывают композицию в духе лучизма Михаила Ларионова: в интерьере работа Григория Опрышко, выпускника Суриковского училища, работавшего ранее в соцреалистической стилистике, абстрактно и символически изображает «Богатства недр», Евгений Аблин выкладывает крупнокалиберным флюоритом стены столовой и ресторана.

Таким образом, через мозаики СЭВ, главному архитектору Москвы, , занимавшемуся застройкой проспекта Калинина (Нового Арбата), удалось «продемонстрировать свободомыслие» (А. Броновицкая) на международной арене. Несколькими годами позже Евгений Аблин декорирует мозаикой с четким ритмом черных треугольников и розово-зеленых полукружий внутреннюю лестницу с фонтаном в другой постройке Посохина — (1980).

Фото: ablin.ru

Другой путь «легализации» абстракции, помимо объектов интернационального взаимодействия, лежал в оформлении научных институтов и учреждений, связанных с энергетикой, технологиями или строительством. Здесь формалистские композиции обозначали «Рождение стекла» (фасад Абдуллы Кулиева, 1973), «Макромир — микромир. Макрокосм — микрокосм» (работа Евгения Казарянца, 1974) или саму «Энергию» (панно Нинель Мироновой, 1981). Биоморфные абстракции появляются в работах («Морская спираль», 1982) и неизвестного автора (бассейн Дворца водного спорта «Фили», 1988). Но если в спирали — раковине головоногого моллюска — различимы представители морской флоры и фауны: скаты, осьминоги, крабы, кораллы и водоросли, то на стене бассейна округлые текучие формы, вероятно, символизируют жизнь в воде.

Тематическое решение декоративные плоскости получают на трех фасадах Института русского языка им. А. С. Пушкина (1990). Анастасия Васильцова, выпускница Строгановки, выводит на первом, левом панно литеры старославянской кириллицы, а на последнем, правом, литеры фигурируют уже в современной типографике.

Советское монументальное искусство — мозаичное и витражное, — технически вынужденное прибегать к ломке формы и членению пространства фасадов на отдельные плоскости, во многом способствовало трансляции сквозь эпохи приемов русского авангарда и возвращению абстрактного искусства из андеграунда — широкой публике. Так, абстракция — этот «маразм буржуазной культуры» и «бесстыдное шарлатанство» — стала одним из любимых пластических решений советских художников.

Фрагменты книги «Монументальная мозаика Москвы: между утопией и пропагандой» публикуются с разрешения издательства Бомбора.