Немецкие женщины объединяются в борьбе с домогательствами мигрантов 

Немецкие женщины объединяются в борьбе с домогательствами мигрантов
Фото: Деловая газета "Взгляд"
«Почти невозможно вести разговор о мигрантах, которые свершают подобные вещи. Политкорректность запрещает. Ты все время слышишь реакцию от антифа, от левых: „О! Она врет, потому что она расистка“, — заявила газете ВЗГЛЯД 23-летняя Алина Мораэс, активистка движения немок, выступающих против домогательств мигрантов. Она рассказала о собственном опыте переживания приставаний со стороны приезжих.
В Германии заявило о себе женское движение против насилия со стороны мигрантов. „Мы — дочери Европы!“, — говорят участницы движения „120 децибел“ в одном из своих агитационных роликов. Многие из них сами пережили опыт мигрантского „харрасмента“. В феврале девушки и их сторонницы пытались провести в Берлине свое шествие, но парни из левацких организаций преградили женщинам путь и сорвали шествие.
Впрочем, после волны новогодних изнасилований в Кельне полиция, по крайней мере, перестала скрывать масштаб проблемы. Судя по отчету , за прошлый год вдвое выросло количество зарегистрированных сексуальных преступлений, совершенных приезжими.
Одной из активисток движения „120 децибел“ стала 23-летняя студентка Дрезденского технического университета (TU Dresden), уроженка Баварии Алина Мораэс. Точнее, именно таким именем она представляется прессе. „Это мой псевдоним. Не хочу, чтобы вся эта история коснулась моей семьи, — пояснила она репортеру газеты ВЗГЛЯД перед началом беседы. — Я не преступница, не расистка. Более того, мои родители — тоже мигранты, но давление на меня все равно огромное“.
Алина Мораэс (фото: из личного архива)
ВЗГЛЯД: Госпожа Мораэс, сколько девушек сейчас входит в движение?
Алина Мораэс: Организовать движение, структурировать его — задача сложная, тем более для нескольких женщин. Сейчас у нас около 15 девушек в „ядре“ и примерно 50-70 активисток по всей Германии. Конечно, мы принимаем всех женщин, кто хочет к нам примкнуть. Мы не хотим, чтобы мужчины за нас заступались, мы хотим заступаться за себя сами.
ВЗГЛЯД: Вы лично сталкивались с тем, против чего вы протестуете?
А. М. : Каждая девушка, принимающая участие в движении, имеет такой опыт — например, опыт навязчивых приставаний, домогательств. И я с этим столкнулась в Дрездене. Это был будний день, вечер — между девятью и десятью часами. Я шла от станции электрички к дому одного своего друга. Друг обещал встретить меня на станции, но опаздывал, — и тогда я решила идти одна. Больше никого на улице не было, кроме одного парня, который встретился на полпути и абсолютно бесцеремонно на меня уставился. Я постаралась не смотреть на него, отвела взгляд вниз. Однако он продолжал пристально разглядывать меня. Когда я миновала его, то подумала, что этим все и закончится.
Но парень вдруг развернулся и пошел за мной. Догнал меня и стал что-то спрашивать. Я не поняла сказанного из-за сильного арабского акцента. Мое первое побуждение было продолжить идти и не останавливаться. Но затем я подумала: нельзя быть невежливой и грубой. Подумала: может, он спрашивает дорогу, заблудился. Я остановилась и переспросила: „Что, извините?“. А он, должно быть, принял мою фразу за приглашение и уже больше не отвязывался. Шел рядом и сыпал вопросами: что-то, типа, как меня зовут, куда иду — с очень сильным арабским акцентом.
Я поняла, что ему не нужна моя помощь. И, конечно, больше не отвечала, продолжая свой путь. Но парень все равно следовал за мной, хотя я ясно дала понять, что не хочу с ним говорить.
Араб шел за мной довольно долго — метров пятьсот. Я уже начала паниковать. И тут он схватил меня за руку, это ввергло меня в шок. Я ускорила шаг, велела ему отстать. Но он не отставал. Слава Богу, в этот момент навстречу нам вышел мой запоздавший друг. Увидев его, араб немедленно отпустил мою руку, повернулся и исчез. Мне повезло, иначе… Просто не знаю, что могло бы быть.
Но такая ситуация оказалась не единственной. В другой раз, когда я вечером в темноте возвращалась домой от железнодорожной станции, какой-то другой темнокожий парень тоже увязался за мной. Ничего не делал, только шел за мной сзади, буквально метрах в пяти, и не отставал. При этом я никогда раньше не видела его в моем квартале. Скорее всего, он шел за мной, чтобы увидеть, где я живу. И мне опять стало очень страшно.
ВЗГЛЯД: С тех пор ваше отношение к мигрантам изменилось?
А. М. : Да, верно. Раньше со мной такого не было, я не беспокоилась, когда видела мужчину с темным цветом кожи. Я не боялась. Но теперь я стала более настороженной, более беспокойной.
У меня есть друг из Кении, есть друг-индиец, в университете мы вместе изучаем одну и ту же специальность — наноэлектронику. У них тоже темный цвет кожи, и они тоже мужчины. Но у меня нет с ними проблем. Печально, что наше правительство открыло границы и не контролирует тех, кто прибывает в страну. Таким образом они впускают преступников. Эти криминальные личности очень усложняют жизнь другим, законопослушным мигрантам. Если мы пережили негативный опыт общения с темнокожими, мы становимся более настороженным даже в тех случаях, когда в этом нет необходимости.
ВЗГЛЯД: После этих случаев у вас была возможность поднять этот вопрос публично?
А. М. : Почти невозможно говорить на эту тему на публике. Невозможно без того, чтобы тебе не сказали: да, а как насчет сексуальных преступлений со стороны немцев? Вообще — как насчет немцев? Мы знаем, что немцы совершали когда-то давно. Мы никогда не ставили это под сомнение. Но дело в том, что почти невозможно вести разговор о мигрантах, которые свершают подобные вещи. Политкорректность запрещает. Ты все время слышишь реакцию от антифа, от левых: „О! Она врет, потому что она расистка“.
Худшее, что бывает с жертвой — никто не верит ее рассказу. Мы хотим дать жертвам право голоса. Мы хотим послать сигнал обществу о том, что такая проблема есть. Политики и общество пытаются замолчать ее, потому что она не вписывается в их повестку.
ВЗГЛЯД: Почему вы назвали движение „120 децибел“? Почему не „Дочери Европы“ — по аналогии с лозунгом в конце одного вашего видеоролика?
А. М. : Несколько наших девушек на самом деле предлагали название „Дочери Европы“. Но возникла другая идея — про эти карманные сигнализации с громкостью в 120 децибел, которые приходится таскать собой. На слуху был хэштег #aufschrei (»выкрик»), запущенный феминистками. Он возник после того, как один политик сказал девушке-журналистке, что она прекрасно выглядит в традиционном немецком костюме. Не было никаких сексуальных домогательств, мужчина лишь сделал комплимент, но в блогосфере началась истерика: как это ужасно, белый гетеросексуальный мужчина говорит такие гадости — феминистки пришли в ярость и ввели такой хэштег.
Мы подумали, если они сходят с ума. Почему же не было ничего подобного, когда одну девушку убили прямо на улице, и убийца был то ли из Афганистана, то ли из Ирана? Почему не было «выкрика» по этому поводу? Мы решили, что 120 децибел — это также громко, как «выкрик». Достаточно громко, чтобы проблему не удалось «замести под ковер».
По крайней мере, две девушки уже убиты: Мирей в Фленсбурге и  во Фрайбурге. Они были убиты мужчинами, которых вообще не должно быть здесь, они не имели права на убежище в Германии.
ВЗГЛЯД: Каким вы видите решение проблемы? Массовая депортация мигрантов, закрытие границ ?
А. М. : Мы женщины и не можем сами защитить себя. Это ненормально для нас — носить с собой перцовые баллончики и карманную сигнализацию. Да и они не помогут, когда у насильника, например, есть нож.
Так было не всегда. Все изменилось после 2015 года, когда начался массовый приток мигрантов, ситуация ухудшилась, уровень преступности вырос. Люди даже начинают привыкать к новым условиям. Но это не то, к чему мы должны привыкать. Нам нужна защита государства.
А государство может защитить нас, только если оно станет вновь уважать закон. Открытием границ оно само попрало закон. Да, мы хотим, чтобы правительство закрыло границы и депортировало преступные элементы из числа мигрантов. И проверяло бы всех, кто прибывает, — имеют ли они право оставаться здесь.
У нас уже есть закон — Дублинский регламент Евросоюза, согласно которому люди, прибывшие из «безопасных» стран, не имеют права на убежище в Германии. Прежде чем попасть сюда, люди пересекают по двенадцать-тринадцать безопасных государств. Это больше не беженцы, это мигранты. Ты беженец, если ты прибываешь в страну, до которой можешь добраться и тебе больше некуда ехать. Например, моя мама — из Румынии.
ВЗГЛЯД: Как она попала в Германию?
А. М. : Она бежала от коммунистического режима. Она была беженкой, потому что у особого выбора не было, куда еще деваться. Есть другие случаи, когда человек может считаться беженцем. Ты беженец или соискатель убежища, если ты — скажем, христианин, которому нужно спастись, потому что тебя преследуют мусульмане. Есть масса разных случаев, когда человек может считаться настоящим беженцем.
У нас есть закон, но никто ему не следует. Есть люди, которые не имеют права на получение убежища, но их не депортируют. Даже если находятся те немногие, кого, в конце концов, депортируют, антифа и левые выступают даже против этого.
ВЗГЛЯД: Но ведь после событий в Кельне власти все же ужесточили контроль?
А. М. : Единственное, что изменилось после Кельна, так это количество полиции и видеокамер на улицах. К примеру, в этот Новый год тот же Кельн патрулировали сотни полицейских. Им кое-где удавалось предотвратить преступления, но в районах, где полиции не хватало, подобные преступления опять произошли.
Мы превращаемся в полицейское государство. Но все это — лишь попытка поставить под контроль последствия ошибочной миграционной политики. Это не решает проблему.
ВЗГЛЯД: Ваше шествие в Берлине в феврале сорвали антифа. Правда ли, что полиция отказалась защищать вас, хотя обязана была это делать?
А. М. : Если идет разрешенная демонстрация, долг полиции защищать ее, обеспечить ей возможность пройти. Но полицейские ничего не делали. По сути они помогали антифа. Они не стали убирать антифа с дороги — то есть просто не выполняли свою работу. Мы просто не смогли пройти. Это позор.
Большинство антифа объявляют себя защитниками феминистских ценностей. Они притворяются, что что-то делают для женщин. Но в то же время они приветствуют массовую миграцию из стран, в которых царит жесткая патриархальная система.
Я не феминистка. И я не думаю, что патриархальная система — это всегда и везде плохо. Но я уверена, что система, где у женщин вообще нет никаких прав, где они ничего не стоят, как в Саудовской Аравии — это и есть «что-то очень плохое». Мы считаем, что люди из этих стран, которые не хотят или не могут интегрироваться в западное общество, не должны селиться здесь.
ВЗГЛЯД: Правда ли, что ваши ролики удаляют из Youtube?
А. М. : Да, действительно одно из наших видео убрали из Youtube. Также был удален пост из Facebook с сообщением о прошедших акциях. Администрация объяснила, что этот пост противоречит политике соцсети. Но это полнейший нонсенс. Пост был вообще не против чего-либо, в нем не было сцен жестокости. Это какое-то сумасшествие!
Администрация Youtube объясняет аналогично: что это против политики соцсети, что это разжигание ненависти. Хотя мы никогда не призывали всех людей с темной кожей или всех негерманского происхождения выдворить из Германии. Или что все они преступники. Мы лишь пытаемся вести речь о том, о чем всем «неудобно» говорить.
ВЗГЛЯД: А почему тогда вы противопоставляете себя движению #metoo? Ведь они тоже рассказывают то, что принято скрывать.
А. М. : Если бы #Metoo действительно стремилось помогать женщинам, было бы замечательно. Но #Metoo — лицемерное движение. Они сосредоточились лишь на разоблачении белых гетеросексуальных мужчин.
Вы слышали о нашей акции на кинофестивале Берлинале? Мы ничего не штурмовали. Просто тихо вышли на сцену, так что все было мирно. Там, на Берлинале, было выступление #Metoo. Много говорили об актрисах, которых принуждали к сексуальным связям. Однако все эти женщины могли легко сказать «нет», но не сделали этого. Есть большая разница. Одно дело, когда на тебя нападают на улице и нет возможности защититься. Другое, — когда женщина сама приходит на кастинг, который почему-то проводится в номере отеля, а 20 лет спустя жалуется на это прессе.
ВЗГЛЯД: Каково ваше отношение, например, к «Альтернативе для Германии», к австрийской Партии свободы?
А. М. : Мы согласны с ними, когда они выступают за закрытие границ, за контроль за теми, кто прибывает и депортацию тех, кто не имеет права на убежище. Но это единственный пункт, по которому мы согласны. У них есть другие темы — экономика и так далее. Это не наши темы.
Они — политические партии, а мы — движение. Мы просто люди. Вместе с тем, они — единственные политики, которые говорят на эти темы серьезно. Правящая в Германии ХДС/ХСС тоже заговорила об этом, но не всерьез. Христианские демократы поднимают эти темы только перед выборами. Единственная партия, которую действительно заботит эта тема — «Альтернатива для Германии». Но их постоянно называют расистами.
Я вот жила шесть месяцев в Калифорнии… Там, в общем, та же проблема, что и у нас. Они притворяются, что разные культуры и этносы могут счастливо и мирно жить вместе. Но на самом деле они не живут вместе, а сосуществуют. У них свои кварталы, общество очень фрагментировано, расколото. Каждая община сама по себе. Это ужасно.
ВЗГЛЯД: Каково ваше отношение к политике России?
А. М. : Мы видим, как масс-медиа врут на разные темы — лгут о ситуации с мигрантами, и лгут о России. Мы выступаем решительно против таких манипуляций и искажению правды, направленному на достижение целей .
Дружба с Россией, думаю, очень важна. Россия может быть союзницей по мигрантской проблеме. Россия и Венгрия — это страны, чье мнение по этой теме отличается от доминирующего, и чья позиция по отношению к собственной идентичности кажется мне очень здравой.
Видео дня. Части тела, которые предательски выдают возраст
Женский форум
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео