Ещё
Ургант случайно раскрыл секрет Лазарева
Ургант случайно раскрыл секрет Лазарева
Звёзды
"Пусть эти деньги спасут хотя бы тебя"
"Пусть эти деньги спасут хотя бы тебя"
Любовь
Почему кажется, что за нами следят
Почему кажется, что за нами следят
Психология
Фразы родителей, превращающие детей в одиночек
Фразы родителей, превращающие детей в одиночек
Дети

Сухопутный мальчишка с Патриарших прудов всю жизнь ищет затонувшие корабли 

Сухопутный мальчишка с Патриарших прудов всю жизнь ищет затонувшие корабли
Фото: Вечерняя Москва
85 лет назад из Мурманска во Владивосток вышел пароход «Челюскин». В Чукотском море судно оказалось полностью заблокировано льдами, начало дрейфовать и в конце концов было раздавлено ими и затонуло. Наш обозреватель беседует с участником экспедиции в Северном Ледовитом океане, нашедшей затонувший корабль, профессором, ученым, членом , лауреатом премии Совета Министров СССР Иосифом Рабиновичем.
— Иосиф Исаакович, насколько я знаю, экспедиций по поиску «Челюскина», в которых вы участвовали, было две с разницей в несколько лет, и вы нашли его только со второго захода?
— Совершенно верно. В первой экспедиции, которая состоялась через 70 лет после гибели «Челюскина», в 2004 году, принимало участие свыше 20 человек. А во второй — в четыре раза меньше.
— С чего началось ваше участие?
— С любопытного знакомства. У меня в библиотеке хранилась старая книга 1935 года о челюскинцах в бархатном голубом переплете, отделанная серебром. И когда я попал на Чукотку, то решил передать ее в музей, где встретил классического музейного работника. Он был из старых интеллигентов, с криво застегнутым пиджаком, но обладавший поистине энциклопедическими знаниями. «Голубчик! — воскликнул он. — Такое издание на Дальнем Востоке есть только в Магадане, да и то подпорченное, не со всеми страницами! А почему бы вам не поднять „Челюскин“? Он ведь затонул тут рядом, недалеко». Вот такая была интересная встреча.
Когда первая поисковая экспедиция все-таки стартовала, в ней было немало водолазов из разных мест, умеющих хорошо нырять. Начальником и душой экспедиции был , он окончил по специальности «геофизика», с ним уже потом меня связала многолетняя дружба. Но тогда, в 2004 году, мы «Челюскин» не нашли. Ко второй экспедиции число желающих и верящих в эту затею подсократилось. Но нам крупно повезло. И в итоге мы подняли со дна стойку ограждения и кусок обшивки прожектора.
На пирсе при возвращении в порт нас уже ждали представители прессы. Срез металла находок мы послали в Копенгаген, фирме «Бурмейстер и Вейн», где в 1932 году построили «Челюскин» и сохранились архивы. Они провели экспертизу и ответили, что да, действительно, это стойка ограждения данного парохода. В Москве прошла выставка. Из Питера приехала Карина Васильева, родившаяся на «Челюскине». Ее отца Василия Гавриловича включили в состав специалистов, которые должны были сменить вахту полярников на дальневосточном острове Врангеля, а он не захотел расставаться с беременной женой.
Пригласили и Аллу Буйко, которую родители взяли в то плавание — ей тогда было два года. Папа ее ехал на остров Врангеля начальником полярной станции. У Карины родители остались живы. А у Аллы маму и папу потом расстреляли — она всю жизнь прожила в детском доме. Вот такие разные судьбы. Обе семьи плыли на пароходе, обе должны были быть высажены на Врангеле, зимовать на полярной станции.
— Ну а как выглядели сами поиски?
— Вышли из порта 13 сентября. «Семен Иванович», я так его для себя называю, — он хитрый, он от нас все время скрывался. Кошкой елозили целый день по дну, в месте, где мы «Челюскина» видели на экране гидролокатора, а ребята ныряли и не могли найти его в сплошной мути — видимость была не более полуметра! Но наконец зацепили. Сделали поплавок и по тросу стали вниз спускаться. Я очень надеюсь, что в год 85-летия гибели «Челюскина» мы все-таки сможем поднять с легендарного парохода другие интересные арте факты.
— А что чувствует человек, когда погружается в толщу холодной воды на десятки метров?
— Восторг, состояние полета. Погружение — это как невесомость. Ты же на глубине ничего не весишь. Но в той экспедиции, на глубине 50 метров и при температуре в полтора градуса (а морская вода замерзает при минус четырех), никакой романтики не было — это было похоже на открытый космос.
— Впечатляет. А когда вообще начались ваши занятия подводным плаванием?
— Еще в 1960 году, когда женился. Выяснилось, что моя любимая очень увлекалась подводным плаванием — слова «дайвинг» еще не было в ходу. Мы с женой вместе ныряли, с этого все у меня и началось.
— У вас, наверное, были и тревожные моменты, когда ваши коллеги по экспедиции работали на дне, а не только эйфория?
— Океан дарит много радости, но и катастрофы тоже случаются. Был момент, когда один из водолазов пропал — бывают там подводные течения. Мне потом капитан сказал, что у него сердце реально сжалось. А у меня просто все внутри похолодело. Потому что в моей жизни были разные случаи. Вот, например, у нас на физтехе, где я учился, а потом преподавал, был такой  — он водолаз от Бога: у него была аномально низкая растворимость азота в крови.
А это означает, что кессонная болезнь наступала гораздо позже, чем у нормальных людей. Так вот, он погиб в день своего рождения под крейсером «Дзержинский». Они вместе с ребятами в институте применили первую в СССР подводную чистку. Такое вообще могло быть только в СССР: человек занимался халтурой, левой работой не для того, чтобы бабе своей купить шубу или водки выпить, а чтобы достать шланги у военных для своей же государственной работы! Андрей погиб под крейсером. Сегодня я дружу с его учениками.
— У многих ученых и путешественников страсть к дальним морским странствиям и поискам затонувших кораблей начиналась с книг  — достаточно вспомнить Владимира Обручева, Фритьофа Нансена, Ричарда Берда, Свена Гедина. А как было в вашем случае?
— У каждого из нас свой Жюль Верн. Во многом это определяется первыми прочитанными его книгами. Думаю, что все написанное им мало кто прочитал, а уж в России, где не все наследие писателя даже переведено, и подавно. Мой Жюль Верн — это в первую очередь «Дети капитана Гранта» и «Путешествие и приключения капитана Гаттераса», прочитанные в третьем классе, когда я заболел морем. Жюль Верн же мне понравился подробными описаниями экспедиционного снаряжения. В свои неполные десять лет я уже знал, что такое пеммикан, как делают флотские сухари, как запрягают в нарты собак и как сделаны эти самые нарты. Пусть мне потом в Чукотском море особенно и не пригодились эти знания, но детская любовь к полярным морям осталась навсегда. В середине ХIХ века, во времена Жюля Верна, Арктика и Антарктика занимали ту же позицию, что и космос в середине ХХ.
— Вы однажды назвали себя «сухопутным мальчишкой с побережья Патриарших прудов»…
— Так оно и есть. Я москвич в пятом поколении. Родился на Покровке, но вырос уже в послевоенной Москве в доме на углу Патриарших прудов. Там как раз и стояла скамейка, где Берлиоз беседовал с Коровиным. А вот никакого трамвая не было никогда — его Булгаков нафантазировал.
Я интересовался этим вопросом. Вот и мой тесть, который с 1918 года жил на Малой Бронной, подтвердил: трамвай ходил только по Садовой и Бульварному кольцу. На Патриарших прожил первые 20 лет своей жизни. За исключением момента, когда с мамой уехал в эвакуацию.
Москву надолго не покидал. Но одну бомбежку мы все-таки пережили: есть легендарная фотография в метро на Маяковской, куда спускались москвичи во время налетов. Я там тоже где-то есть на этом фото. В Москву из эвакуации мы вернулись только в 1944-м.
— Ну и какой сохранилась в вашем памяти Москва послевоенная?
— Голодное, хулиганское было время. Малая Бронная была выложена булыжником. Зимой он покрывался льдом, и мы, цепляясь за редкие проезжающие грузовики, катались по этому льду. А летом складывали горками портфели и играли в футбол. Во дворе взрослые играли в домино, посылали нас, ребят, за бутылкой: сдача считалась чаевыми. Мальчишеские игры послевоенной детворы были достаточно опасными. Соседские ребята набрали как-то в старую батарею порох. Я, пятилетний, подсматривал за действом из-под арки.
Они подожгли, рвануло — мама не горюй! Мой сосед прибежал домой с криками, ему раздробило палец. А другого парнишку разорвало на глазах: радиатор кончался большой гайкой, и при взрыве она попала ему в грудь. Мать моя, железная женщина, перевязала парня и только после этого отправила его в больницу. А соседка все это время голосила от ужаса.
А однажды зимой мы с ребятами полезли в обледеневший туннель, который отводил воду с Патриарших. Куда он вел, мы не знали. Ползли вперед, ощущая себя первопроходцами, вооружившись спичками. Через какое-то время я понял, что дальше ползти не могу — застрял. И назад двигаться не могу. Сверху уже собрались взрослые, кричали что-то. Очень медленно, по сантиметру, мучительно долго, я выползал. Мать, дежурившая у лаза с коляской, молча повела меня домой, ни слова не сказав. А потом велела ничего не рассказывать отцу, она его очень берегла. Отец был тогда доцентом в Бауманском. Очень интеллигентный, его можно было мять, но до определенного момента — внутри был железный стержень. В доме заправляла мама, но, когда отец говорил: «Так не надо», все сразу заканчивалось. Они были из тех пар, которые никогда не ссорились и ушли из жизни один за другим очень быстро.
— Физтех считается очень сложным вузом. Почему вы решили идти именно туда?
— В детстве я хотел быть моряком. В седьмом классе хотел поступить в военную академию в Ленинграде. А летом влюбился и вослед за своей девушкой надумал двинуть в техникум. Притом что седьмой класс окончил с похвальной грамотой. Папа, человек находчивый, сказал: «В техникум каждый дурак поступит. А вот под Москвой есть институт, в который тебе никогда не поступить — Физтех». Он купил меня за рубль-двадцать. Я возмутился и стал готовиться в Физтех. Поступил на аэромеханический факультет, который позже стал называться факультетом аэромеханики и летательной техники.
Потом окончил еще и аспирантуру. Преподавал в Физтехе, заведовал лабораторией. Ну а уж когда возникла необходимость создания совместной лаборатории ВЦ АН СССР и  (П. О. Сухой — выдающийся советский авиаконструктор, доктор технических наук, один из основателей советской реактивной и сверхзвуковой авиации. — «ВМ»), академик направил меня в КБ. Мы проработали 16 лет. Делали первую в СССР в авиационной промышленности систему автоматизированного проектирования летательных аппаратов, за что получили премию Совета Министров СССР.
— Вы, конечно, не могли забыть тот день, когда в небо полетел ?
— 12 апреля я был на кафедре МФТИ в . Утром должна была начаться лекция профессора Струминского, мы шли по коридору, когда услышали голос Левитана. Сразу поняли, в чем дело. Каюсь, лекцию прогулял, дернул в Москву, в редакцию «Комсомолки», где уже печатался в ту пору в отделе науки и техники. Там все знали о готовящемся полете: был свой агент, которая работала в многотиражке то ли на космодроме, то ли в Звездном. Ее в те дни даже из редакции не выпускали — боялись утечки в конкурирующие издания. Она и спала в комнатах для приезжающих собкоров. Я видел, как она звонила, прикрывая телефон, чтобы никто не засек набираемого номера, и спрашивала у кого-то на том конце: «Юра или Гера?» Ее очерки о Гагарине начали публиковать уже вечером 12 апреля. В тот же день, в момент объявления о запуске, известный журналист и фотограф помчался из редакции на квартиру Гагариных и успел снять жену и дочерей Юрия Алексеевича до объявления о посадке. Эти снимки затем обошли весь мир. Но через пару дней «Правда» пояснила, кто в доме хозяин, и очерки агентессы печатались уже параллельно в обеих газетах.
— Гагарин и Королев останутся в памяти поколений, так же как Магеллан и Колумб?
— Гагарин останется. А вот о вкладе Королева, увы, могут забыть со временем. С периодом оттепели в нашей стране были связаны определенные надежды. Космические полеты были естественным «приварком» к разработке средств доставки оружия массового поражения.
И Королев приложил немало усилий, чтобы добиться начала этих работ, нажимая на приоритет и международный резонанс. Во время полетов наука много нового узнала о человеческом организме. В нем обнаружились неожиданные слабинки в условиях невесомости. Однако в целом человек оказался во многом крепче, чем предполагала наука: психиатры опасались тяжелых последствий даже при краткосрочных полетах, но все обошлось.
— Я знаю, что вы еще и в КВН играли в составе первой легендарной команды «Физтех-62». Сейчас все твердят, что КВН уже не тот. Ну а каким был ТОТ? Кто входил в вашу команду?
— Не поверите: сплошь будущие кандидаты физико-математических наук. После первой передачи мы получили приглашение поучаствовать, приняла нас Елена Гальперина, редактор и мать-основательница КВН. И огорошила: вы выступаете через две недели. Организовали в Физтехе полный сбор, студенты обыграли педагогов… А вели КВН киноактриса Наташа Защипина и врач . К своей тогдашней известности, а ведь нас даже на улице узнавали, относились с физтеховским юмором. Началась череда побед, окончившаяся московским финалом, где мы с выездным конкурсом капитанов обыграли команду медиков, ведомую Гришей Гориным. Вскоре тройка Аксельрода перестала писать сценарии, нам было предложено перейти в авторы. Команда разделилась на три творческие группы, и началась наша новая жизнь в КВН. По нашим сценариям играли студенты Саша Масляков и , а позже Саша Масляков с новой ведущей Светой Жильцовой вел передачи по нашим же сценариям. Давно это было — больше 55 лет прошло, уже и внуки пооканчивали институты, но два раза в год команда, вернее, то, что от нее осталось, собирается. Стараемся, как лицеисты пушкинского набора, не нарушать традицию.
— Да, вы же не только член Русского географического общества, но еще и член Союза литераторов РФ, автор шести книг стихов и прозы. И по крайней мере десять исполнителей поют песни на ваши стихи, которые звучали на концерте даже в Кремле.
— У меня с годами все меньше стихов и все больше прозы. Однажды я написал строки:
Проходят чередой мои года,
И мало что навеки остается:
Звезда, что виделась со дна колодца,
Друзья. И старость, лишенная стыда.
Видео дня. Картошка, которая может отравить
Женский форум
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео