После Глинки: жизнь фонда «Справедливая помощь» спустя два года после смерти Доктора Лизы

Елизавета , погибшая в авиакатастрофе 25 декабря 2016 года, в России была одним из живых символов благотворительности. Созданный Доктором Лизой фонд «Справедливая помощь» в середине ноября получил гарантии от государства на 21 миллион рублей, несмотря на негативный фон, сопровождавший организацию весь год. Daily Storm поговорил с экс-президентом фонда (ей в РФ грозит уголовное дело), которая заявила, что стала целью заговора, ее главным противником — соратницей Глинки , создавшей новый фонд «Доктор Лиза», и доктором из нового руководства «Справедливой помощи».

После Глинки: жизнь фонда «Справедливая помощь» спустя два года после смерти Доктора Лизы
© Daily Storm

После смерти Елизаветы Глинки ее муж Глеб Глинка и друзья погибшей попросили возглавить фонд «Справедливая помощь» подругу Доктора Лизы — журналиста Ксению Соколову.

В своей колонке на «Снобе» Соколова описывала первую встречу с Елизаветой Глинкой: доктор «с первого взгляда показалась ей благотворительницей-кликушей», да и сама журналист Доктору Лизе не понравилась — показалась гламурной. Однако первые впечатления быстро размылись, и женщины стали близкими подругами. Но гламурность Соколовой никуда не исчезла: дорогие платья, оригинальные шляпы, меха. Такой Ксения была до встречи с Доктором Лизой, во время своей работы в фонде, и не изменяет своему образу и сейчас — журналист проводит время в Европе и в Россию, где ее ждет уголовное дело, возвращаться не спешит.

Но гламурность на профессиональных навыках Ксении Соколовой никак сказывалась (впрочем, она считала, что ее образ жизни стал одной из причин конфликта с покровителем Доктора Лизы — генералом СК ). На посту президента фонда она действовала эффективно. А дальше есть две версии. По первой, все усилия Ксении Соколовой были направлены на собственное обогащение. По второй, журналист пыталась перестроить фонд в нечто более масштабное.

Долгое время конфликты оставались внутри фонда. Если разногласия и были, то их не выносили наружу.

Все изменилось в декабре 2017 года — накануне годовщины смерти Доктора Лизы. Тогда произошел первый информационный прорыв. опубликовал новое штатное расписание «Справедливой помощи» (по старому большинство сотрудников фонда, включая Елизавету Глинку, получали заработную плату 30 тысяч рублей). У президента Ксении Соколовой оклад оказался равен 173 тысячам рублей.

Среди других обвинений телеканала были траты на юридические услуги, сопоставимые по стоимости с медицинскими, — 940 тысяч рублей (Ксения Соколова заявила в комментарии журналистам: «Учитесь фабриковать документы»), претензии на архитектурный комплекс XVIII века — заброшенную Басманную больницу — и отсутствие в штате фонда доктора при наличии секретаря и трех бухгалтеров.

Журналисты РЕН ТВ при написании материала опирались на внутренние финансовые документы фонда. В открытом доступе их нет. Зато в 2018-м «Справедливая помощь» опубликовала отчет о расходовании средств за предыдущий год.

На юридические услуги было потрачено 2,37 миллиона рублей (из 57,4 миллиона рублей всех расходов в 2017 году). На медикаменты ушло значительно больше — 9,8 миллиона, на медицинские услуги — 3,1 миллиона. Самые же серьезные расходы прошли по графе «одежда, средства первой необходимости и прочее» — 21,1 миллиона рублей.

Более интересные цифры — по зарплатному фонду. На оплату труда сотрудников административно-управленческого аппарата ушло 4,59 миллиона рублей. На зарплаты тех, кто был занят непосредственно благотворительной деятельностью, лишь немногим больше — 6,3 миллиона.

При Глинке (согласно аналогичному отчету за 2016 год), расходы на аппарат были чуть выше 1,2 миллиона рублей, а на тех, кто был занят реализацией благотворительных программ, уходило 2,7 миллиона.

После выхода сюжета на РЕН ТВ Ксения Соколова в разговоре с корреспондентом Meduza назвала текст «вбросом, направленным на дискредитацию «Справедливой помощи».

В каждом из этих материалов и на РЕН ТВ, и на Meduza фигурировала член правления фонда Наталья Авилова. Журналисты телеканала назвали ее человеком, рассказавшим о нововведениях в фонде («...ее, скорее всего, уволят, а она единственная после смерти Елизаветы Глинки продолжала возить на Донбасс гуманитарную помощь. У Соколовой поездка в Донецк в планах не значится»). По словам автора латвийского издания, Наталья Авилова не стала отвечать на их вопросы.

В августе 2018 года в интервью изданию «Православие и мир» Наталья Авилова рассказала подробности событий:

«Все началось именно с момента, когда члены организации получили финансовый отчет президента. Отчет вызвал многочисленные вопросы. После этого сотрудникам срочно предложили подписывать документы о конфиденциальности и неразглашении, в отношении меня начали проводиться служебные проверки, в состав членов организации начали включаться новые, лояльные Соколовой люди... О каком тогда «сливе конфиденциальной информации» может идти речь, если у благотворительной организации конфиденциальной финансовой информации, утаиваемой от попечительского совета, благотворителей, и быть не должно?»

Эту беседу Наталья Авилова вела уже в новом статусе. В марте 2018 года она зарегистрировала благотворительный фонд имени Елизаветы Глинки «Доктор Лиза». Совет фонда возглавил муж Елизаветы — Глеб Глинка.

Положение соратницы Доктора Лизы в «Справедливой помощи» долгое время оставалось неизвестным. В апреле 2018 года в интервью с тем же изданием «Православие и мир» Наталья Авилова сказала, что она «только ушла из «Справедливой помощи», поэтому наше общение прекратилось совсем недавно».

Ксения Соколова в разговоре с Зоей Световой из «МБХ медиа» (там же она «раскрыла секрет», что при Лизе основные деньги фонда были черные: зарплаты частично платились белые, а все — налом) подтвердила эту информацию: «Было два заседания попечительского совета, на которых, несмотря на заявления Авиловой и Комиссарова против меня, члены совета встали на мою сторону, и Авилова была вынуждена уйти», и даже предоставила снимок заявления Натальи Авиловой от 12 февраля 2018 года.

Но в этом же интервью Ксения Соколова упоминает другой факт. В июне для ее отстранения с должности президента общему собранию фонда был необходим кворум, который без Натальи Авиловой собрать не получилось, и поэтому все «сделали вид, что она из организации не выходила».

В разговоре с Daily Storm Наталья Авилова подтвердила, что она по-прежнему числится в «Справедливой помощи», и заявления об уходе она не писала.

Отстранили Ксению Соколову с поста президента 29 июня. В качестве причин указывали отсутствие отчета за 2017 год, отсутствие стратегии развития фонда и целый ряд других обстоятельств.

Уже 1 августа 2018 года в отношении неустановленных лиц из руководства фонда было возбуждено уголовное дело по статье 201 УК РФ «Злоупотребление полномочиями». По версии следствия незаконные действия состояли в заключении контрактов сразу с двумя юристами на оказание одних и тех же услуг — с правозащитником (с 2015-го) и адвокатом Анной Агранович (с июля 2017-го).

Источники Daily Storm в фонде пояснили, что Анна Агранович состоит в родственных связях с исполнительным директором фонда «Справедливая помощь» Максимом Аграновичем (он был принят на эту должность при Ксении Соколовой).

Журналист свое мнение об уголовном деле периодически высказывает у себя в Facebook. К происходящему она относится скептически, называя уголовное дело чушью (Ксения упоминает, что возбуждению дела предшествовали четыре отказных материала) и отмечая, что СК до сих пор никаких успехов в расследовании не достиг.

Сама Ксения на допрос в СК приезжать не спешит, руководствуясь рекомендацией своего немецкого доктора, а заказчиком дела Соколова называет генерала Комиссарова — того самого друга Елизаветы Глинки, который невзлюбил журналистку за ее гламурность.

Ксения Соколова рассказала «МБХ медиа», что познакомилась с ним на поминках Елизаветы Глинки:

«Генерал рассказывал, что в каких-то критических ситуациях Лиза просто звонила ему и он решал вопросы. Он ее очень уважал, она идеально соответствовала его представлению о том, каким должен быть благотворитель, и после ее гибели он решил продолжать помогать фонду. Я вначале его воспринимала очень дружески настроенным человеком и делилась с ним своими планами».

По словам Ксении Соколовой, однажды она представила Игорю Комиссарову план по созданию детского центра имени Елизаветы Глинки на территории бывшей 11-й городской больницы на Новой Басманной улице, где находится усадьба XVIII века. По одному из вариантов, у центра должно было быть два отделения: коммерческое и некоммерческое. Средства, полученные от первого, должны были идти на содержание второго.

Генерал план не одобрил, а впоследствии не прислушался к доводам, что это был лишь один из вариантов, к тому же отправленный в корзину. По словам Соколовой, генерал для себя решил, что она хочет оттяпать два гектара земли с усадьбой, чтобы открыть коммерческий центр и наживаться на детях, и упоминал о , который тоже какой-то особняк оттяпал, якобы для детей.

Журналист видела руку генерала за всеми ключевыми событиями 2017-2018 годов в жизни «Справедливой помощи»: выход материала на РЕН ТВ, созданием Авиловой параллельного фонда и возбуждение уголовного дела.

Daily Storm связался с Натальей Авиловой, чтобы узнать о том, как получается работать двум фондам, связанным с памятью Елизаветы Глинки.

— С тех пор, как в «Справедливую помощь» пришло новое руководство, мы возобновили взаимодействие, — объяснила Наталья Авилова. — Мы изначально говорили, что невозможно работать раздельно, например в Донбассе. Мы совместно произвели доставку гуманитарного груза туда. Взаимодействуем по лечению детей и оказанию помощи малоимущим и паллиативным больным в Москве.

— Дублирования функций нет?

— Сколько у нас фондов, которые помогают онкологическим больным детям? Очень много. А мы помогаем тому, кому мало кто помогает. Таких фондов по пальцам одной руки пересчитать. Мы же не собираем деньги и не распределяем их по больным. Мы лечим, кормим, эвакуируем, летаем в горячие точки, перевязываем.

— Не возникает проблем со спонсорами, которые дали деньги «Справедливой помощи» и поэтому не могут дать вам? И наоборот?

— В фонде «Справедливая помощь» я с Елизаветой Петровной работала с 2008 года и как раз занималась поиском спонсоров. Конечно, была неприятная ситуация, когда большая часть старой команды ушла оттуда в феврале, и мы создали новый фонд. Большая часть спонсоров предпочла перейти к нам.

— Ксения Соколова в одном из интервью упоминала, что часть средств в «Справедливой помощи» при Елизавете Глинке выдавалась черным налом. Это правда или нет?

— Были случаи, когда передавали деньги не Елизавете Петровне, а через нее. Я знаю двух людей, которые хотели помогать конкретной семье в Донбассе. Они передавали через Елизавету Петровну конверт с 10 тысячами рублей этой семье. Может быть, об этом Ксения говорила… Любой директор фонда, когда он едет, например, в Ростов на пожар, он может захватить с собой семье посылку, там пять тысяч в конверте. Или волонтеры, которые в Крымске работали. Когда человек не может сам передать, не возьмешь же просто билет на самолет?! Может, это Ксения имела в виду.

— Документы финансового аудита «Справедливой помощи» и финансовый отчет, размещенный на сайте, это одно и то же?

— Нет, разные документы. Отчет — это некая таблица, плюсики и галочки. «Справедливая помощь» по форме является не фондом, а общественной организацией. По уставу в ней есть несколько контрольных органов. Высший — это общее собрание. Я была и членом общего собрания, и членом правления. Президент обязан давать им полный финансовый отчет. За все время за 2017 год полного отчета с подтверждающими документами представлено не было. А те документы, которые были представлены, оставили больше вопросов. И в феврале я была вынуждена, изучив документы, расходы и счета, обратиться в следственные органы.

— То есть отчеты для Минюста недостаточно наглядные или неправильные?

— Вы не видите в них, например, сколько потрачено на лекарства, а сколько на представительские расходы. На рестораны, на кафе…

— Я вижу, например, что зарплаты и налоги — это шесть миллионов, медикаменты — девять миллионов, медуслуги — три миллиона.

— Поверьте, эти данные Вам ни о чем не говорят. Вам любой благотворитель в любом фонде скажет, что отчет Минюсту — это не финансовый отчет. Это разные документы. Вы не знаете, например, что больше половины зарплат не числится в этом отчете Минюсту как зарплаты. Вы их не видите, эти деньги. Они есть, но в отчете Минюсту вы их можете не указывать.

— У Вас остались эти документы? С ними можно ознакомиться?

— Нет, конечно. Я предоставила их только попечительскому совету и только в следственные органы, никаким журналистам я их не передавала. Теперь мы все ждем результатов расследования. Только после этого документы можно будет опубликовать, и сделают это, наверное, следственные органы.

— Еще один громкий скандал — идея со строительством коммерческой клиники. Ксения Соколова в последних интервью говорила, что она от этой задумки отказалась. Это так?

— Насколько я понимаю, от имени фонда Ксения ходила на встречи к Миронову, Володину с документами по этому центру. Но по уставу, перед тем как с проектами коммерческих или некоммерческих центров ходить на переговоры в публичное пространство и тем более собирать на них деньги, проект нужно было представить правлению и общему собранию. Такие проекты представлены не были. Видимо, это была частная инициатива Ксении, но представляла она ее от лица фонда, что тоже было нелегитимно.

— Вы говорили, что в феврале большая часть сотрудников покинула фонд. Сколько? Я имею в виду старых сотрудников, из тех, кто был при Елизавете Петровне.

— 30%, я думаю. Я хочу добавить, что новому руководству «Справедливой помощи» мы рады. И мы ведем работу вместе. Коллегам сейчас очень непросто.

— Можете назвать самые главные достижения вашего фонда «Доктор Лиза»?

— Мы стараемся делать упор не на сбор денег, а на работу собственными руками. Сейчас у нас на попечении более 70 семей. Это люди, попавшие в тяжелую жизненную ситуацию, малоимущие, одинокие инвалиды и пенсионеры. И работу с ними ведут два человека. У нас в фонде до сих пор нет заработных плат, пока. Мы работаем с моей помощницей и командой волонтеров. Больше чем на 30 миллионов рублей мы доставили гуманитарных грузов. Это и Тверская область, и Донецк. У нашего фонда сейчас 22 партнера, в том числе и те, которые традиционно работали с Елизаветой Глинкой.

— Динамика есть со спонсорами? Прибавляются новые?

— Конечно, прибавляются. Если я каждый день провожу по встрече! Но мы немножко нестандартные, мы скорее не фонд, а отряд. Когда я хожу к спонсору, то прошу у него не деньги, а салфетки и перекись водорода — то, что нужно сейчас пациентам.

Бывший президент «Справедливой помощи» Ксения Соколова также согласилась обсудить с Daily Storm последние события вокруг фонда.

— Известно ли Вам о том, произошли ли в «Справедливой помощи» какие-либо изменения после Вашего ухода?

— Мне неизвестно ничего о том, что происходит в фонде. За исключением информации из СМИ.

— Насколько усложнилась Ваша работа в фонде в период между началом скандала в декабре 2017 года и уходом в июне 2018-го?

— К сожалению, с конца 2017 года на фонд и на меня лично велась атака, с использованием самых грязных методов, включая клевету, угрозы и т.д. Целью этой атаки был захват фонда, который произошел в июне 2018 года. Разумеется, это повлияло на репутацию фонда и отношение спонсоров.

— Какая часть сотрудников фонда поддержала Вашу позицию?

— У сотрудников фонда и родственников Елизаветы Глинки имел место давний конфликт между собой. Я о нем не знала. Когда встал вопрос о принятии стратегии развития фонда, этот конфликт дал о себе знать.

— Ощущали ли Вы конкуренцию с фондом Натальи Авиловой?

— Нет, не ощущала. Я никогда не рассматривала Наталью Авилову в качестве конкурента.

— Вы упоминали оборот серых денег в фонде при Елизавете Глинке. Можете обозначить примерный объем этого оборота?

— О том, что черные деньги в фонде были, мне рассказали сотрудники. Обьем я не могу описать — никогда этим не интересовалась.

— Есть ли новая информация по уголовному делу?

— По делу никаких новостей у меня нет.

— 21 миллион рублей, выделенный фонду государством, — это результат ваших старых договоренностей или нового руководства?

— У нас имелась договоренность на 50 миллионов.

— А на 2018 год из бюджета сколько выделяли?

— Собирались 50 миллионов, но произошел скандал, и не выделили ничего.

Член правления «Справедливой помощи», врач-эндокринолог Ольга Демичева рассказала Daily Storm, как строится работа при новом руководстве фонда и чего, по ее мнению, не хватало старому.

— Приход новой команды в «Справедливую помощь» летом этого года была, как мы говорим в медицине, терапия отчаяния. Действия, которые необходимы для того, чтобы спасти жизнь. Меня больше всего тревожит программа по оказанию помощи детям Донбасса, которая не проводилась в том объеме и темпе, как это должно было быть. У меня ощущение, что сейчас все «задышало»: идет эвакуация, возим вместе с и тяжелобольных детей из Донбасса, берем на себя оплату планового лечения (за тех, кто лечится экстренно, платит Минздрав), ищем спонсоров. Живет и работает Дом милосердия, где располагаются дети с родителями из зон гуманитарных катастроф. У нас идут смены постояльцев там. Зажил прежней своей жизнью Лизин подвал, возобновились милосердные ужины по пятницам, приходят люди, пишут стихи. Работает программа помощи бездомным, мы стараемся ее активно развивать.

— Вы упомянули объемы помощи при Елизавете Глинке, при Ксении Соколовой и сейчас. Можно поподробнее о цифрах?

— На момент, когда мы летом получили Дом милосердия, там были дети, которые задержались аж с февраля этого года. Ситуация запредельная.

— Почему так вышло?

— Так работали организаторы до нас. Проблема в том, что в силу, наверное, объективных обстоятельств они почему-то решили, что им нужно действовать через оформление статуса беженца для этих семей. Но они ехали сюда не за статусом беженца, а детей лечить. Их мотивировали на получение статуса беженца, и как беженцы они вставали в длинные очереди на получение плановой помощи.

— Были хорошие программы, которые предыдущее руководство сумело создать? Которых не было при Елизавете Глинке.

— Они пытались что-то делать. Судя по тому, что кого-то из детей удалось пристроить на лечение… Но я — врач, мне проще эти вопросы решать. Там в команде, к сожалению, врача не было, и они действовали по своему наитию, и не всегда это было оптимально.

— Во время скандала зимой выкладывали зарплатные ведомости. Но для людей, которые не занимаются ничем, кроме работы в фонде, это логично — получать зарплаты. Размеры — другой разговор. Сейчас есть те люди, кто получает зарплату только в фонде и не имеет других источников заработка?

— Конечно, есть. Наемные работники, которые выполняют большой объем работы. Например, в бухгалтерии. Есть секретарь фонда, которая с девяти утра с ненормированным рабочим днем до позднейшего вечера. Но это не заоблачные зарплаты, а скромные. Я, например, не получаю ничего. Это такие копейки, которые поступают от благотворителей, и брать их на зарплаты… Я — врач, я заработаю в клинике, читаю лекции.

— Скандал серьезно разрушил отношения с благотворителями?

— Репутацию? Такие скандалы — это большой репутационный вред. И даже если в фонде меняется руководство и предыдущее руководство, благими намерениями руководствуясь, сделало что-то не так, делать из этого скандал, громкий шум — от этого страдают подопечные фонда, дети Донбасса, бездомные. Потому что моментально блокируются потоки благотворительных поступлений, а это значит, что какой-то ребенок не будет прооперирован. Ресурсы фонда тают быстро, а поступления, когда есть репутационный вред, очень скромные.

Генерал СК Игорь Комиссаров беседовать с Daily Storm на тему ситуации вокруг «Справедливой помощи» отказался.