Ещё

Валерий Меладзе: Предательство — вещь простительная 

Валерий Меладзе: Предательство — вещь простительная
Фото: Вечерняя Москва
Он — сама энергия. Высочайшие рейтинги популярности из года в год, сумасшедший отец, ценитель тонкого юмора, еще и звездной болезнью не болен. Такой вот коктейль по имени .
Журналистов Меладзе не очень любит, что понятно — достали его попытки влезания в личную жизнь и поиски чего-нибудь «эдакого». Но говорить с ним ни о его разводе, ни о чем-то «светском» и не хотелось. А вот узнать, о чем думает звезда первого ряда вне сцены и блеска софитов, казалось интересным. И мы решили попробовать просто потолковать о жизни.
— Валерий, я отлично помню, как вы появились на сцене в 1990-х. «Выйду в поле, поклонюсь…» А ведь вы мало изменились с тех пор! Стремительно имидж не перекраивали, во всяком случае. И драйв не исчез. Откуда, кстати, вы его черпаете?
— Иногда сам не знаю, честно. Я видел много артистов на подъеме, а потом видел, как в 30-35 лет у них гасли глаза. У кого-то и после шестидесяти глаза горят. Мы все время с Костей, братом, подстегиваем друг друга, толкаем. Может, если были бы по одиночке, у каждого из нас взгляд бы и угас… Мы оба, по сути своей, неугомонные. Ну и стимулы к движению, конечно, они у каждого есть.
— У вас они какие? Скажем, деньги?
— Не всегда, и точно не только они. Хотя мы когда-то убегали от безденежья… Точнее не так. Мы родились, когда деньги еще не ставились во главу угла. Это сейчас мы учим детей разбираться в деньгах, а наши родители старались сделать так, чтобы мы как можно позже столкнулись с этой торгово-денежной категорией отношений. В магазин, маме — сдачу, и все! Но деньги, конечно, обеспечивают возможности. А еще когда-то для меня стимулом был страх. Страх неудачи. Это стимул неправильный, страх — это вообще состояние отвратительное. И я бежал от него. Выходит, с одной стороны подталкивал вперед он, с другой — мечты, а мы с Костей всегда были мечтателями. В сумме какая-то двигательная сила и возникла.
— Сейчас вы чего-нибудь боитесь?
— Я на себя беру больше положенного. И когда очень устаю, что-то, бывает, подкатывает такое… Но это не страх, скорее, а тревожность относительно возвращения в некую слабость. Черчилль, мне кажется, говорил, что удача — это постоянный уход от неудач? Гениальный человек! Он произнес то, о чем мы все думаем. Неутомимый уход от неудач, а потом — движение вперед. А еще я очень боялся попасть после института в некую структуру, где пришлось бы каждый день ходить и заниматься одним и тем же. Тупо. Я боялся, что день мой будет похож на вчерашний и на завтрашний, потом еще посмотрел «День сурка»… Бесперспективность чудовищна. А сейчас я, пожалуй, боюсь слишком резких перемен, при том что стояния на месте не люблю. Боюсь болезней — моих собственных и у моих близких. Это, вы понимаете, не патологический какой-то страх, и в медицину я верю, но так, в пределах разумного… Вообще любая крайность — плоха.
— Зато честно. А вы про себя не все знаете?
— Нет. Всего я о себе не знаю. Но зато я знаю все свои слабости, поэтому и не требую от людей многого.
— Все слабости? То есть то, за что вы себя ругаете?
— Их миллион.
— Миллион не нужно перечислять, но три основных…
— Чревоугодие… Нет, стоп! Это такие слабости, которые опустят меня в лице читателей. А кроме прочего, нужно мотивировать: для чего мне нужно рассказывать вам о них? У меня и духовника-то нет! А если бы и был, я не уверен, что смог бы ответить ему на этот вопрос, потому что сам не всегда знаю, какие у меня слабости, когда они могут проявиться и до какой степени.
— Ну хорошо, а, как говорят, из быта что не любите?
— В свое время я так натаскался тяжестей, что я теперь ненавижу носить тяжелое, ненавижу тяжелый чемодан. Когда я только женился, а потом дочка первая родилась у нас, я еще аспирантом был. Денег почти не платили, зарабатывать особо не умел. И все от тещи возил, начиная с картошки. Однажды я один на двух электричках привез от нее ножную швейную машину. Она была тяжеленная, но я ее допер. Вот с тех пор и не люблю ничего таскать.
— А что вы читаете? Или на это нет времени?
— Есть, есть! Я просто помешался на аудиокнигах. Книги без иллюстраций с детства не любил — это откровение, может, кого-то и развеселит, но для меня правда важно было что-то рассматривать, параллельно с чтением. Так что для меня планшет и чтение электронной книги возможны, но не так любимы. А вот аудио… Для меня это волшебная вещь. Я слушаю и просто улетаю куда-то, или погружаюсь — глубоко-глубоко.
— Вы просто всю жизнь со звуком работаете, отсюда и глубокое восприятие.
— Может быть, кстати… А вообще я никогда раньше не любил исторические вещи, а сейчас просто «пробило» на них. Не хочу показаться легкомысленным, люблю приключения, Акунина очень люблю, а тут читал «Тифлис 1904» , потрясающая книга про дореволюционный Кавказ. Сейчас много хорошей литературы.
— Да, вы правда другой какой-то… Со стороны кажется, что вы всегда немножко вне шоубиза.
— Может, это потому, что мы с Костей ни за кем ничего никогда не повторяем, все придумываем сами. У нас ведь как? Кто-то что-то придумал, и это становится тенденцией. Раньше главным создателем тенденций была . Мы на «Голосе» общались со , давно мы знакомы, но поверхностно, а тут работа с ним для меня просто стала открытием. Такой глубины человек! И он, конечно, тоже создатель тенденций. Но в целом сейчас шоубизнес очень унифицирован, все сплошь — стандарты. В интернет вывалены даже присетные тембра, бери их, бери ритмы модные — лепи, что хочешь. Пиар-ходы — и те у всех стандартные. Мое везение — то, что мы с Костей никогда не используем ничего стандартного. Что бы ни случилось, мы все стараемся делать по-своему!
Видео дня. Диетологи рассказали, кому вредны баклажаны
Женский форум
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео