Проверено на себе
Звёзды
Психология
Еда
Счет
Любовь
Здоровье
Тесты
Красота

Как работает благотворительность, ликбез для непосвященных

Жаркая полемика, вызванная материалом о странном сборе на инкурабельного Влада Шестакова, не позволила остаться в стороне, тем более, что ни на один резонный вопрос никто из активных комментаторов ответить так и не соизволил.
Как работает благотворительность, ликбез для непосвященных
Фото: РидусРидус
В принципе, ничего нового в горячих комментариях мы не увидели. Картина типична: ровно те же мысли отдельные личности выражали и после других подобных материалов «Ридуса»: о Лиане Власовой, нарисовавшей себе рак в фотошопе, о родителях, транслирующих смерть собственных детей в прямом эфире, о плакальщицах по обожжённому Матвею и так далее.
Защитники странных сборов всегда оперируют одними и теми же смыслами и фразами, другой вопрос, что время каждый раз доказывало правоту позиции «Ридуса».
Так как нормального открытого диалога с защитниками сбора по Шестакову у нас не вышло (заданные вопросы просто игнорируются), мы зададим эти вопросы ещё раз, а заодно объясним, зачем «Ридус» публикует статьи о мошеннических, токсичных и странных сборах и почему честность с прозрачностью, как частных, так и фондовских сборов, столь важна для благотворительности в целом.
Немного теории
Первое, что надо уяснить всем потенциальным жертвователям на благие дела, ни один фандрайзинговый благотворительный фонд никого нигде и никогда не спас (здесь и далее везде речь идёт лишь о фандрайзинговых фондах. НКО, существующие за счёт государственных грантов или при финансовой помощи меценатов, работают по другим законам).
Спасают — жертвователи, отдающие свои кровные на те или иные цели, и врачи, лечащие больных. Благотворительный фонд же — это просто оператор услуг, организатор помощи, гарантирующий правдивость и правомерность каждой опубликованной просьбы. Фонд берет на себя проверку документов просителей, экспертную оценку качества и стоимости предстоящего лечения, а также организует кампанию по сбору средств с помощью своих ресурсов. То есть, помогает помогать.
Подавляющее большинство фандрайзинговых благотворительных фондов существует за счёт средств, собранных на помощь нуждающимся. Законы Российской Федерации позволяют им оставлять на свои административные расходы до 20% от безадресных пожертвований (то есть, пожертвований, в назначении которых не указано имя конкретного больного).
Уловки, конечно, возможны. Существуют схемы, позволяющие совершенно легально «отпилить» кусочек побольше, списав, например, часть средств на реализацию программы, но не о них сейчас речь.
Честности ради, есть и такие НКО, которые не берут ни процента от собранных средств. Создают отдельные сборы на зарплату сотрудникам, аренду помещения, офисные расходники и так далее. Крупных среди них — нет, и причины тому понятны: такие фонды не могут эффективно выполнять свои задачи. Ни один опытный востребованный специалист не пойдёт работать за копейки.
Кроме того, крупные организации, на которых висят сотни больных, не могут себе позволить собирать отдельно деньги на зарплату, потому что это полная неизвестность: сегодня есть деньги, а завтра нет. Не пожертвовали на зарплату — сиди и соси лапу неизвестно сколько. Работать эффективно в таких условиях невозможно. Исключения возможны лишь на региональном уровне.
Виноваты в этом рыночные отношения, и обычно это второе открытие, которые делает для себя новичок в благотворительной сфере. Слова «конкуренция», «эффективность» и «ресурсы» заставляют краснеть и негодовать и иных представителей благотворительного сообщества, чего уж говорить о далёких от этой кухни, действующих на эмоциях жертвователей. Какая эффективность?! Детей же спасаем!
На самом деле, в XXI веке благотворительный сектор вырос на качественно новый уровень. НКО сегодня — это полноценные игроки на рынке оказания социальных услуг, работающие наравне с государством.
Причин, почему так происходит, несколько. Государство может само переложить со своих плеч решение различных вопросов на гражданское общество. Эффективность у НКО зачастую выше. Чем содержать штат чиновников и административных работников, дешевле и проще отдать бюджет исполнителю услуг в лице НКО, оставив за собой функции контроля.
В остальных случаях НКО затыкают дыры: помогают решить те или иные проблемы, которые государство по каким-либо причинам само закрыть не в состоянии. Финансы в таких случаях, понятно, поступают лишь от жертвователей.
В итоге благотворительная сфера выросла в полноценный сектор экономики. По данным фонда CAF, в 2016 году россияне перечислили в различные НКО 143 миллиарда рублей. Для сравнения, например, бюджет на 2016 год составил 23,7 миллиарда рублей.
Таким образом, НКО постепенно становятся важным механизмом того самого открытого гражданского общества, о котором у нас принято кричать на каждом углу. От общества поступает запрос на решение того или иного вопроса, от него же поступает финансирование, и фонды начинают указанную проблему решать.
Ровно в этот момент начинает действовать следующий рыночный закон. Как уже было отмечено, многие представители БФ только что в обморок не падают, когда им говоришь о конкуренции в благотворительном секторе, но от такой реакции суть-то не меняется. Благотворительные фонды конкурируют за три вида основных ресурсов.
В-первую очередь, это — подопечные. Не будет больных и страждущих, и денег не на кого станет собирать, стало быть и фонду существовать незачем.
«Мутные» и токсичные фонды ищут «выгодных деточек», честные и прозрачные, которые пытаются помочь, а не «пилить бабло» на инкурабельных детях, — «пускают паровозы» на сборах на манер политических партий во время выборов.
Да-да, не удивляйтесь. Белокурая девочка лет трёх с голубыми глазами, одетая в прелестное платьице, соберёт денег больше, чем необходимо на лечение, а семнадцатилетний подросток или, тем более, условный Наимджон Ибрагимов вне зависимости от возраста, из-за распространённых в нашем обществе шовинистических настроений, не соберут и половины нужной суммы.
Вот фонды и вынуждены показывать в эфирах федеральных телеканалов и на страницах СМИ «правильных детей» надеясь на то, что жертвователи дадут денег больше, чем требуется, и за счёт этой разницы получится вылечить «нефотогеничных».
Второй ресурс — это жертвователи и их кошелёк. Сердобольный гражданин не в силах помочь всем, вот и голосует рублём, выбирая тех, кто, например, затронул больше. С помощью этого механизма общество само решает, кому помогать.
Россияне, например, по данным фонда CAF, активнее всего помогают детям (58% жертвователей по данным за 2017 год). Если, например, болезнью, требующей сложного дорогостоящего лечения, заболеет непубличный мужчина средних лет без огромной многодетной семьи, он может сразу готовить гроб. Необходимых средств на лечение он, скорее всего, не сможет собрать ни лично, ни при помощи тех редких фондов, которые помогают взрослым. Запроса от общества нет.
Третий ресурс — это внимание СМИ, но здесь, думаю, и так всё понятно.
Зачем нужны наши публикации
Некоммерческий сектор взял на свои плечи решение очень серьёзных проблем, которые касаются буквально каждого. От болезни не застрахован никто, и в тех случаях, когда лечение от государства получить невозможно, остаётся бежать за помощью лишь к благотворительным фондам или на виртуальную паперть, надеясь на то, что сердобольные люди помогут.
Их желание помочь напрямую зависит от того, как действует благотворительный сектор в целом. Каждый мошеннический или токсичный сбор подрывает доверие ко всем фондам сразу. Механика проста: если фонд «А» обманул гражданку «Б» и она об этом узнала, у неё подрывается доверие и к остальным фондам: жулики ж кругом. Деньги в фонд «В» она, скорее всего, уже не принесёт.
Более того, о своём недоверии гражданка «Б» расскажет подругам «Г» и «Д». Тот же механизм работает и с личными сборами.
Именно по этим причинам борьба с мошенническими и токсичными сборами столь важна. Сук, на котором все мы сидим, рубить нельзя, пригодится напиться может любому из нас.
Ещё несколько лет назад многие мошенники от благотворительности кормились в столице с «коробочных» сборов, собирая милостыню в прозрачные ящики с фотографиями.
Чтобы оценить финансовые объёмы и изнутри поглядеть, как всё это устроено, «недожурналист-порнограф» три года назад устроился «волонтёром» в один из таких псевдо-фондов: клянчил подаяние на Коломенском шоссе.
Внимание СМИ и развитие технологий сделали своё дело: в Москве «коробейники» медленно, но верно уходят в прошлое. Даже в пригородных электричках «представителей фондов» стало на порядок меньше. Люди денег перестали давать, да ещё скандал поднять норовят. Собирать деньги в интернете выгоднее и безопаснее.
Впрочем, и к сетевым сборам, что у , что у честного благотворительного сообщества, внимание растёт.
«Виртуальная паперть» предоставляет массу возможностей как откровенным мошенникам, так и токсичным сборщикам, существующим за счёт «частично честных» сборов: кому-то, возможно, и помогут, но вот значительную, а, может, и основную часть средств оставят для себя любимых. Так, например, действовал засуженный «Ридусом» фонд «Время».
Из-за того, что непрозрачных сборов в социальных сетях развелось пруд пруди, в гражданском обществе возник запрос на общественный контроль в данной сфере. Мало кому нравится когда, например, иные родители не оказывают необходимого лечения детям, чтобы продолжать жить за счёт постоянных сборов. О таких историях «Ридус», например, писал здесь.
Для решения этой проблемы предлагают различные механизмы. Самые горячие представители благотворительного сообщества считают необходимым вообще законодательно запретить к чертям личные сборы в социальных сетях.
«Пусть помощь идет от фондов. Люди будут тратить эти же деньги, но не отправлять на личные счета, а на счета фондов. Насколько я знаю, даже в Белоруссии сборы идут на счета, с которых невозможно тратить деньги на свое усмотрение, можно снять, только предоставив платежные документы из клиники. Поэтому они и собирают на российские реквизиты», — считает Надежда, представитель сообщества «Благотворительность на костях».
Корреспондент «Ридуса» придерживается противоположной позиции. Личные сборы запрещать ни в коем случае нельзя. Для многих людей, попавших в тяжёлую жизненную ситуацию, соцсети — единственный шанс получить необходимую помощь. Самое главное здесь — максимальная, насколько это возможно, честность и прозрачность. Пусть собирают на что хотят, хоть на силиконовые имплантаты или секс-услуги, главное — чтобы об этом честно говорили жертвователям. Механизм тот же, что и в законе о соответствии рекламы.
Что нам не понравилось в сборе на Влада Шестакова
К странному сбору на Влада Шестакову у «Ридуса» накопилось немало вопросов. Увы, негодующие комментаторы лишь выплёскивают эмоции, игнорируя здравые сомнения, вызванные абсолютной непрозрачность сбора. По пунктам.
в своём гневном посте пишет, что «мама Шестакова не скрывала диагноза и имела право собирать и на лучшую паллиативную помощь и на любую иную цель по лечению ребёнка». Право матери на любые сборы «Ридус» ни в коем случае не оспаривает. Вот только между заявленной 15 января Гордон «лучшей паллиативной помощью» и озвученными в сборах формулировками «ситуация тяжёлая, но шанс есть» (БФ «Мир глазами ребёнка»), «СПАСТИ малыша можно в Испании» (тот же БФ), «Как ответила Барселона, это единственный шанс спасти Владика» (мама в личном сборе) — разница огромная, неправда ли? Манипуляция сознанием в сборах — очень некрасивый и нечестный трюк, тем более, что ни о каком возможном спасении в документах из испанской клиники речи и не шло. Собираете деньги на паллиативную помощь — так и пишите. Далее. Почему как минимум три БФ собирали деньги для Влада Шестакова на личные карты, оформленные на директоров, волонтёров, однофамильцев волонтёров и прочих загадочных личностей? Прозрачные и добросовестные фонды так не делают никогда. «Любые деньги на личных реквизитах — это деньги владельца счёта или номера телефона. Это всегда риск. Даже если в порядочности человека сомнений нет, от острых психозов или вдруг возникших родственников-наркоманов никто не застрахован. При этом даже выявить, что какая-то часть денег пропала, может оказаться невозможным: выписки по счетам получает сам человек. И он может оказаться очень хорошо замотивирован на их „художественную обработку“. В итоге сборы на частную карту это всегда риск для организации, прежде всего репутационный. Ну, а жертвователи, переводя тысячи и десятки тысяч на чужие личные счета, лишаются возможности получить налоговый возврат», — объясняет причины возникновения данного неписанного закона эксперт по мошенничеству в сфере благотворительности Светлана Машистова. Кому и по каким причинам понадобилось чистить аккаунт в инстаграме буквально тут же после смерти мальчика? Со слов подавляющего большинства комментаторов, сбор был честным и прозрачным, но при этом понадобилось что-то скрывать? На скриншоте ниже видно, как выглядел аккаунт уже утром в пятницу, 11 января, спустя примерно сутки после смерти Влада. Ещё раз к вопросу о хайпе. «Добрый волшебник в голубом вертолёте» — владелец частной «скорой» из Новосибирска — имеет лицензию, позволяющую работать исключительно со взрослыми и без наркотиков и только на территории Новосибирска. Каким образом он собирался везти ребёнка в аэропорт? Здесь точно идёт речь об искреннем желании помочь, или всё же история похожа на ситуационную саморекламу? Доброжелательные комментаторы, правда, в своих комментариях «рисуют» Березовому 228 статью, декларируя, что «лицензии у него — нет, а препараты — есть», но проверка этих данных уже забота правоохранительных органов. В Сети заявляют, что все собранные на Влада Шестакова деньги пойдут на других больных детей (у Екатерины Гордон, к слову, мелькнула забавная оговорка по Фрейду — «на других умирающих детей»), вот только прозрачных отчётов, как и понятных обоснований счетов, по всей видимости, ждать не стоит. Со всеми этими личными картами неизвестна даже точная сумма сборов. Всё это очень похоже на «шоу-версию», когда «из бочки неизвестного объёма отлили три ведра воды».
Это — лишь основные вопросы, возникшие по данному сбору. Помимо них есть набор и менее важных спорных моментов, которые из-за размера материала пришлось опустить.
P. S. В течение суток автор материала получил на почту целый набор горячих пожеланий от «доброжелателей». В их числе: пожелания умереть мучительной смертью (4 раза), терминальной стадии рака лично мне, всем моим родственникам и нерождённым детям (9 раз), прожить длинную жизнь полностью парализованным (всего 1 раз, но это уже хотя бы изобретательно) и угрозы подкараулить и покалечить возле редакции (2 раза).
В свою очередь Дмитрий Строганов желает всем этим комментаторам всех возможных благ, успехов, достатка, долгой жизни, ну и, главное, чтобы страшные болезни обходили ваши семьи стороной.