Ещё

Александра Захарова: Я счастлива, что служу именно в «Ленкоме» 

Александра Захарова: Я счастлива, что служу именно в «Ленкоме»
Фото: Вечерняя Москва
2019 год объявлен президентом страны Годом театра. «Зачем в святое мы играем, на душу принимая грех? Зачем мы сердце разрываем? За деньги, радость, за успех?» — вопрошает в своем знаменитом стихотворении «Театр» Народный артист СССР . На эти и другие вопросы, которые всегда волновали зрителей, отвечает Народная артистка России , которая вот уже 35 лет работает на прославленной сцене «Ленкома».
Действительно ли театр начинается с вешалки? Или он начинается еще раньше, с питательной среды, которая формирует будущего актера? Что чувствует выпускница театрального вуза в окружении таких партнеров, как , Александр Абдулов, ? Как строились отношения между режиссером-бунтарем и его дочерью, которую приглашали пять ведущих театров страны, но которая, вопреки советам бывалых людей, упрямо хотела работать только с отцом? Об этом обозревателю «ВМ» рассказывает народная артистка России Александра Захарова.
— Александра, ваш путь в профессию начинался из коммуналки Замоскворечья, где жили родители — артисты и Нина Лапшинова. Каким было ваше детство и Москва конца 1960-х?
— Конечно, где-то есть красивые, замечательные города, но для меня Москва — самый лучший. Ордынка, Полянка, Пятницкая улица — они сейчас возвращаются к тому облику, который был в моем детстве, а, может, существовал в моих мечтах. Мы жили втроем с родителями в крохотной комнате, в одной квартире с бабушкой и маминой сестрой. Напротив дома стояла фабрика «РотФронт». Туда постоянно подвозили какао-бобы, и в районе пахло шоколадом, как в роскошной дорогой кондитерской. Работницы частенько нам, детям, выкидывали разные вкусные конфеты в окна — «Мишки», «Трюфели».
Мне кажется, что сейчас такого понятия, как «дружить дворами», в московском обиходе нет. А во времена моего детства оно было. У нас даже из одного двора в другой, словно объединяющий мост, росло гигантское дерево. Дом тот оброс легендами. Мама, например, рассказывала, что была свидетельницей, как на клумбе во дворе в начале войны двое калек, которых не взяли на фронт, закапывали партбилеты. А третий, стоявший рядом, приговаривал: «Ничего, вот придут немцы, и я вас выведу на чистую воду». А потом мы переехали на Малую Дмитровку. Меня водили в сад , по которому любил гулять Утесов. Родители с ним общались, а я, естественно, не понимала, что вижу живую легенду.
— К вашему отцу в гости приходили друзья: , , , , . О чем велись разговоры за столом?
— Разговоры велись хорошие — о театре, о жизни, причем, от меня ничего не скрывали, тем более что мама научила меня читать достаточно рано. С друзьями отца мне всегда было гораздо интереснее, чем со сверстниками. Недавно в самолете в журнале увидела черно-белую фотографию Андрея Миронова из фильма «Мой друг Иван Лапшин».
И в очередной раз подумала, что у него потрясающее лицо, абсолютно оскароносное, голливудское. В том смысле, что он мог легко вписаться в любой кинематограф, настолько был легким, ироничным. Андрей Александрович знал что-то такое, чего не знали другие.
У него болела душа за все, и сердце разрывалось. Я даже думаю, что, может быть, он в себе самом иногда сомневался. Большие артисты — они в себе сомневаются.
— Вы были в него влюблены, как многие девчонки вашего возраста?
— Влюблена? Нет. Это все-таки были друзья моего отца. Но я понимала, что они занимаются какой-то фантастической профессией. И слушая их споры, мне всегда хотелось играть в театре Марка Захарова, и именно в его спектаклях.
Когда-то на вопрос: «С каким литературным персонажем ассоциируется Марк Захаров?» — вы ответили: «С Серым волком из „Сказки о трех поросятах“. Означает ли это, что Марк Анатольевич в своем театре — „тиран и деспот“? В театре режиссер не может не быть диктатором. Но вместе с тем Захаров очень любит артистов, поскольку сам побывал в этой шкуре. Как он обласкивает, как выстраивает артистам их роли, как придумывает малейшие детали! Вот, например, Александр Викторович Збруев в „Вабанке“ появлялся откуда-то снизу, из-под сцены. Збруев играет грандиозно, но ведь все это придумано Марком Анатольевичем прицельно на личность Александра Збруева. У Захарова практически нет вторых составов. Он выстраивает не только роль, но и театральную судьбу актера. Он продлил жизнь , которая перешла в „Ленком“ из Театра сатиры и начала играть совсем другие, трагикомичные роли, став великой русской актрисой, в которой не было ни капли русской крови.
Он продлил жизнь , который поднялся после операции на сердце, поскольку весь театр ждал его выздоровления и не хотел выпускать уже готовую „Поминальную молитву“ без Леонова. Продлил жизнь Леониду Сергеевичу Броневому, которого убедил вернуться на сцену после инфаркта.
— Чем это поколение артистов вас так покорило?
— Они никогда не распылялись перед спектаклем. Леонид Сергеевич Броневой, например, приходил в театр за два с половиной часа до начала, никого не развлекал, ни с кем не разговаривал. Выходил на сцену, и казалось, что он ничего не играет, но за ним тянулся такой шлейф судьбы, такое непростое отношение к жизни! Он был азартным и очень неуспокоенным человеком.
— В прошлом году исполнилось 10 лет, как с нами нет Абдулова, в нынешнем —10 лет, как не стало Олега Янковского. Как Захаров это пережил?
— Это был такой удар для него, что я даже рассказывать не хочу, мне становится жутко. К Саше Абдулову он относился как к сыну, а Абдулов считал его вторым отцом. Мы только выпустили „Женитьбу“, сыграв пять спектаклей в Самаре.
Представляете — в одном спектакле работали Броневой, Абдулов, Янковский, Збруев, , Раков, Захарова. В самарском театре было много балконов, и когда закончили спектакль, зрители на балконах поднялись. Они нависли над нами громадой, аплодировали, кричали.
Это был какой-то сверхъестественный успех. А Александр Гаврилович уже был очень болен. Он сразу уехал в Израиль на лечение, Марк Анатольевич кинулся за ним. И в Израиле Саша сказал, что надо вводить на его роль кого-то, надо спасать спектакль. В нашем театре были потери страшные. Вот в конце года ушел . Он долго не играл, и, выходя на сцену, и  в роли Резанова пели „Аллилуйю“ во здравие Николая Петровича. За него молился весь театр. Но все в руках Бога. Тем не менее „Ленком“ жив, в нем и сегодня работают потрясающие актеры — Инна Чурикова, , Дмитрий Певцов, Виктор Раков, , , , , !
— Есть театральные гении — Вахтангов, Товстоногов, Эфрос. Захаров — из этой плеяды. Ощущаете, что родились в семье великого режиссера?
— Я это понимаю. Язык его спектаклей еще будут изучать в театральных вузах, он войдет в историю российского театра. У Марка Анатольевича есть дар какого-то провидения. Он словно под лучом сидит и пишет эти свои пьесы. И то, что он делает, можно расшифровывать бесконечно. Как и его фильмы, которые не стареют.
— А какой гений в быту?
— Я не знаю. Правда. Он все время работает. Он постоянно пишет, репетирует, много читает. В быту? Он очень любит жареную картошку.
— Это вы ему ее сами жарите?
— Я, честно говоря, ее плохо жарю. Но у нас есть замечательная помощница. Вот она жарит так, что можно ресторан открывать.
— Ну а у вас-то самой, раз уж зашла речь об этом, какое блюдо любимое?
— Тоже жареная картошка. И еще я люблю всякую „вредную гадость“ — чипсы, шоколадное мороженое — то, что нельзя есть. Но я ем.
— Чем актриса жертвует в жизни? Спрашиваю потому, что у меня создается ощущение, что вся ваша жизнь без остатка посвящена сцене.
— Ничем не жертвую: я занимаюсь тем, чем всегда мечтала — играю на сцене. Я там действительно счастлива. Тот, кто понюхал пыль кулис, отравлен ею. Я счастлива, что служу именно в „Ленкоме“. Очень благодарна : моя первая серьезная работа — Офелия состоялась в его спектакле „Гамлет“. Хотя снимать меня в кино первым стал Марк Анатольевич. И я счастлива тем, что никого никогда нигде не подсидела, не вводилась ни на чью роль.
— А был ли спектакль, который вы просили Марка Анатольевича поставить специально на вас, и он его поставил?
— Никогда! Он человек абсолютно неуправляемый. Когда-то его, я знаю, заставили поставить „Оптимистическую трагедию“. Там гениально сыграли Чурикова, Леонов, Абдулов. Но какой в итоге это получился сумасшедший спектакль! Сколько там было провокаций! Марк Анатольевич — весь в этом, он все равно сделает про то, о чем у него душа болит.
— Да, его спектакли всегда были провокацией, в них „палили из-за такта по спящим зрительским мозгам“. Как, например, в той же „Диктатуре совести“, где вы играли десятиклассницу?
— Необыкновенный был спектакль. У нас на нем настоящие митинги начинались, которых тогда еще в стране не было, поскольку шел 1988 год. На спектакли приходил , и ох, что творилось, когда Олег Янковский спускался со своим свободным микрофоном в зал!
— А что, и Ельцин в этот микрофон высказывался?
— Еще как! Он тогда еще не был президентом. Он был гоним отовсюду, все это знали, все его поддерживали. Он пришел на спектакль, и тут такое началось! А после окончания вышел и пешком пошел домой. Отец кинулся за ним: „Да как же так?!“ В театре не было машины, все были нищие. Нашли какой-то „Запорожец“, Бориса Николаевича туда еле впихнули, ноги-то у него длинные! Но все же довезли до дома.
— Вы в театре работаете уже 35 лет, „Ленком“ менялся на ваших глазах, но спектакли оставались аншлаговые. В чем секрет, как думаете?
— Захаров всегда уходил как можно дальше от предыдущей постановки. Спектакли были полярные — „Тиль“ и „Чайка“, „Юнона и Авось“ и „Три девушки в голубом“, „Фальстаф“ и „Женитьба“.
А наш хрустальный „Вишневый сад“! Я помню, как Марк Анатольевич думал над оформлением сцены, как складывал листочки на столе, долго-долго двигал их. И найдя, наконец, сценографическое решение, показал его художнику . А тот увидел эту плавающую стену, которую в конце так по-русски, с желанием все смести, порушить, разбивают чеховские герои, и произнес: „Это гениально!“ И как далеко от „Вишневого сада“ ушел, скажем, тот же „День опричника“ Сорокина. Кстати, Марк Анатольевич сегодня снова пишет пьесу по произведениям Сорокина и документальным материалам с рабочим называнием „Капкан“, которая станет, даст Бог, нашим новым спектаклем.
— Все ваши героини способны на сильное чувство. А Офелия, сходящая от любви с ума, на фоне бизнес-дам сегодня воспринимается просто как анахронизм. Вам знакомо это чувство в жизни?
— Думаю, что главное, для чего человек рождается на этот свет, — это любовь. А еще способность радоваться жизни и самосовершенствоваться.
В спектакле „Вишневый сад“ Раневская говорит: „Я люблю Родину“. Любовь может быть разной — к стране, мужчине, детям, старикам, животным, цветам. И к делу, которым занимаешься. Театр многое может изменить в человеке. Я помню спектакль Эфроса „Брат Алеша“, в котором меня так потряс монолог Дурова, что я плакала в углу и долго не могла прийти в себя. Когда соприкасаешься с большим произведением, то начинаешь понимать, что можешь в себе что-то поменять.
— Я помню, как в один из дней вы вместе с отцом и бывшим мужем Владимиром Стекловым стояли в тонкой цепочке людей, защищающих Белый дом. Спектакль отменили, артисты „ушли на фронт“. Какими качествами должен обладать мужчина, чтобы вы обратили на него внимание?
— Юмором. Это прежде всего.
— А какое качество более всего не приемлете?
— Не люблю, когда врут. Причем иногда люди врут просто так, на каком-то примитивном уровне. „Ты чай пил?“ — „Кофе“. И удивляешься, потому что знаешь, что это неправда.
— У вас наверняка было огромное количество поклонников. Сумасшедшие среди них были?
— Были. Причем настолько, что я даже боюсь об этом говорить. Вдруг прочтут и вернутся? У нас всех есть свой зритель, с которым мы говорим на одном языке, которого любим и ждем.
Спектакль, на котором присутствуют „наши люди“, невозможно отснять на пленку, потому что самое главное, что там возникает, — это особый энергетический мост с залом, по которому происходит очень быстрый, плотный обмен — эмоциями, мыслями. Зритель нас учит, воспитывает. Но и мы, наверное, занимаемся тем же.
— А как он воспитывает? Приведете пример?
— Нельзя врать. На сцене надо жить. Чтобы сыграть Отелло, не обязательно убивать несколько Дездемон. Но можно обратиться к своей фантазии. Артист может фантазировать, и его мысли, восприятие жизни, его полеты в космос в мозгах — прекрасны. Артист может прочувствовать любое время, попасть в любую ситуацию, при этом оставаясь собой.
— Вы волнуетесь перед выходом на сцену?
— Меня бьет колотун. Мы сыграли 650 спектаклей „Женитьбы Фигаро“, но каждый раз переступить барьер сцены мне сложно. А уже на самой сцене — очень хорошо. Сцена — совсем другое пространство, эмоционально густое.
Это та экстремальная ситуация, когда проходит любая головная боль. А спектакли Захарова выстроены на таких крепких сваях, что мне иногда кажется, что они движутся вперед самостоятельно, как поезд. На спектакле „Ва-банк“ у меня возникает ощущение, что я впрыгиваю в этот поезд, несусь с ним вперед, а потом выпрыгиваю на ходу. „Ва-банк“ достаточно короткий. И нам иногда зритель кричит: „Еще!“
— Как выглядела самая большая похвала, которую вы слышали от Марка Анатольевича?
— Однажды он сказал, что я — хорошая актриса.
— А как вы сегодня воспринимаете те десять лет, которые провели в массовке „Тиля“, пока вам не двинули в темноте за кулисами табуреткой по голове, после чего вы подали заявление об уходе?
— Эти годы были нужны, чтобы вписаться, понять, что это такое — театр и научиться чему-то. Но вообще, женский театральный век очень короткий. Женских ролей гораздо меньше, чем мужских. Я годами смотрела из-за кулис все спектакли и то, как играли Чурикова, Караченцов, Леонов, Ларионов. Это было большой частью моей жизни и моими университетами.
— Вы в личной жизни счастливы?
— Я никогда не рассказываю про свою личную жизнь. Но у нас есть философский спектакль „Попрыгунья“, и там есть текст: „Надо стараться радоваться“. Я стараюсь.
— А есть радующие вас нетеатральные увлечения?
— Очень люблю читать, перелистывать бумажные страницы. Как и отец. Когда едем с ним отдыхать, заталкиваем книги в чемодан. У отца — книги, у меня — книги. Часто оставляем прочитанное в гостинице, чтобы не везти назад.
Мне нравится что-то сажать на даче. Посадила достаточно плотно около сорока березок на небольшом участке — я ведь садовод начинающий. Вымахала роща, деревья стали гнуться, что-то даже пришлось подпилить. Но зато к нам теперь прилетают дятлы, сойки, снегири.
Еще у меня есть собака Рома. Сейчас на бульварах появились пакеты для собачьих отходов, стоят специальные контейнеры — по-моему, это важный шаг к цивилизации. В Европе с собаками можно войти в любое место, ну разве что кроме очень дорогого продовольственного магазина. И я это поддерживаю!
СПРАВКА
Александра Марковна Захарова (род. 17 июня 1962 г., Москва) — Народная артистка РФ, дважды лауреат Государственной премии РФ. Ведущая актриса театра „Ленком“. Сыграла главные женские роли в спектаклях „Поминальная молитва“, „Гамлет“, „Женитьба Фигаро“, „Чайка“, „Шут Балакирев“, „Женитьба“, снялась в фильмах „Формула любви“, „Убить дракона“, „Криминальный талант“, „Мастер и Маргарита“.
Видео дня. Какой стала наследница Литвиновой
Женский форум
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео