Ещё
Стиль тетки: 5 привычек, которые уродуют походку
Стиль тетки: 5 привычек, которые уродуют походку
Красота
7 бюджетных романтических свиданий для любого время года
7 бюджетных романтических свиданий для любого время года
Любовь
Как бороться с токсичными родителями
Как бороться с токсичными родителями
Дети
Куда исчезли «гламурные нимфы» нулевых
Куда исчезли «гламурные нимфы» нулевых
Звёзды

Ритм, мелодия и гармония. Геннадий Филин об истории Feelin’s и будущем рязанского джаза 

Ритм, мелодия и гармония. Геннадий Филин об истории Feelin’s и будущем рязанского джаза
Фото: 62info.ru
Впрочем, есть ещё один коллектив, который знают и уважают коллеги по цеху со всего мира. Джазовый квартет Feelin’s готовится отпраздновать 35-летие большим юбилейным концертом «Вперёд в будущее».
В преддверии юбилейного концерта я пообщался с лидером коллектива Геннадием Филиным. Стандартный разговор об истории коллектива неожиданно для нас обоих превратился в часовую беседу о джазе и музыке в целом.
Группе Feelin’s вот-вот исполнится 35 лет. С чего всё начиналось?
Когда некоторые коллективы отмечают 35 лет, это чаще всего 35 лет их профессиональной деятельности. Изначально мы были самодеятельным коллективом. Самодеятельность — это те, кто «сами делают», это самое дорогое и надёжное. Так же, как и любитель — это тот, кто любит, а профессионал — это тот, кому всё давно надоело (смеётся). Некоторые профессионалы — на самом деле любители, а некоторые любители — профессионалы. Всё относительно.
В 1983 году я был на втором курсе радиотехнического института. Мне подарили джазовую пластинку, я услышал одну мелодию, и она сработала для меня этаким катализатором — учитывая, что я о джазе тогда не знал ничего вообще. Возникло острое желание собрать коллектив, чтобы эту музыку можно было бы как-то воплотить.
Поэтому я в своей 39-й группе подбил еще одного товарища, барабанщика Серёжу Тишкина. Он, благо, гораздо больше меня знал про джаз. Потом мы в своей же группе нашли басиста, Серёжу Никишкина. Тот согласился, но сказал, что ничего не знает про джаз и никогда его не играл — только дворовые песни на гитаре и немножко где-то на басу. А гитаристом взяли Стаса Глушенкова.
Не менее полугода мы ходили и, так сказать, обивали пороги: то в студенческий клуб, то в профком, то в деканат. Просили, чтобы нам предоставили какое-нибудь помещение для репетиций. Тогда, в 80-е, были совершенно другие условия. В конце концов нам дали комнату в общежитии, и мы начали репетировать.
В студенческом клубе тогда работала Ирина Бубенкова, и когда она услышала о нашем желании играть джаз, ей стало очень смешно, потому что она понимала, насколько это серьёзно и сложно. В то время проходило очень много конкурсов. Ирина Германовна сказала, что организует прослушивание, и если все пройдет нормально, то мы сможем выступить.
Через полгода она услышала нас и была потрясена. Мы сделали всего одну композицию, её же полгода и репетировали, потому что не знали, как всё это делается, и шаг за шагом извлекали ноты из небытия и склеивали их между собой. Пошли на конкурс и заняли там первое место. Вот так всё и началось. Это был наш первый выход на сцену, от которого мы сейчас 35 лет и отсчитываем.
Сейчас Feelin’s — это квартет. За время существования через него прошли множество музыкантов и множество инструментов. Как вы пришли к нынешнему составу?
Хороший вопрос. Вообще я всегда тяготел к большим составам. Даже со времён института, когда у нас был квинтет: барабаны, бас, фортепиано, гитара и кларнет. Потом мы немного порепетировали, появился саксофонист Сергей Долгишев, трубач Александр Прохин, и всё сразу стало разрастаться.
Меня всегда тянуло на какие-то эксперименты: я и баян привлекал, и сам на мелодике играл… Насколько это было музыкально и гладко — уже другой вопрос. В общем, мечтал собрать Feelin’s Superband: три дудки, гитаристы, перкуссия…
В 2008 году мы презентовали альбом, где играли на вибрафоне, на саксофоне, на трубе. И вот мы стоим на сцене МКЦ и играем: Бутман, Пономарёв, наш Сергей Долгишев, ещё Дмитрий Ельков на флейте, Григорий Шаландин на перкуссии, Павел Филин на гитаре. И я на это смотрю и думаю: ничего себе, а мечта-то сбылась.
Какое-то время у нас было два гитариста: и Павел Филин. Мы тогда играли музыку пожёстче: и блюз, и блюз-рок, и фьюжн. Но потом, по мере работы, так сказать, над музыкальностью я пришел к нынешнему квартету, и мы научились выражать свою музыку вчетвером.
Хотя сейчас я всё больше задумываюсь о том, чтобы появились и другие музыканты. Думаю, это произойдет в недалеком будущем.
Как продвигается сольное творчество?
Я привлекал в проекты выдающихся исполнителей, и мне всегда это удавалось. И многие удивляются: как же это происходит? Помню, записывал Бутмана. И у меня мысль в голове: «Он играет ещё лучше, чем я мог мечтать», и это такое счастье! Но потом понял, что как бы ни играл Игорь Бутман, я должен сам уметь выразить свою музыку. На фортепиано, один.
После того, как мы побывали на крупнейших джазовых фестивалях (например, на самом серьезном в нашей стране — «Триумфе джаза»), я понял, над чем надо работать. И начал я с себя: стал развиваться как пианист и создавать сольную программу. Одновременно понял, что мою собственную музыку никто лучше меня не выразит.
Раньше я никогда не ставил себя в центр проекта. Не с точки зрения эго или какого-нибудь пьедестала, а с музыкальной. Я был бэндлидером, аранжировщиком, организатором — собственно, так оно и осталось. Но я никогда не был солистом. А сейчас я всё это поменял: начал с себя, чтобы поднять общую музыкальность. Поэтому я сейчас выступаю и сольно, и в трио, и в квартете.
Главное — не как человек выражается в музыке, а как музыка выражается через человека. Это очень тонкий момент. Многие стремятся себя выразить через музыку, а у настоящего музыканта эго уходит на второй план, а на переднем — только вопросы музыкальности.
Джаз известен скоростными виртуозными соло. Нет ли ощущения, что нужно уходить в сторону минимализма?
Вы абсолютно правы. Это очень важный вопрос общей музыкальности. Виртуозность — это хорошо, но она совершенно не важна. Можно играть очень мало нот, но при этом творить настоящие чудеса.
Сейчас с севера, из скандинавских стран идет музыка, полная минимализма. Она настолько глубока, в ней даже свинг — джазовая пульсация — выражен по-другому. В свинге часто бывает своеобразная «вульгарная» составляющая, а в скандинавском джазе он более возвышенный, вульгарности в нём вообще нет.
Второй момент: сейчас очень хорошо разработана школа, по которой музыканты учатся импровизировать. Например, в наших консерваториях на джазовых отделениях. Всё подается хорошо и очень методично — свою роль сыграл американский музыкальный колледж Беркли, в котором отучились многие российские музыканты и теперь передают свои знания здесь. В этой школе виртуозность ставится во главу угла. Наигрывается техника, наигрываются лады. Это даётся сразу, в ущерб творческой музыкальности.
Я был на форуме JAB (Jazz Across Borders) и побывал на многих мастер-классах. И многие студенты задаются вопросом: как сделать так, чтобы импровизация была уникальной? Все играют по заданным шаблонам. Техническая составляющая развита, а идейная отсутствует.
Виртуозность должна быть на службе музыки. Всё индивидуально. Иной виртуоз, играя много нот, умудрится выразить глубину, а другому достаточно двух-трёх. А третий будет это грамотно совмещать.
Несколько лет назад басист Feelin’s Константин Панкратов на мастер-классе озвучил тезис: если музыкант слишком много экспериментирует с авангардной музыкой, то в дисгармонии он начинает слышать гармонию. Были ли похожие эксперименты у Feelin’s и, если да, то стоит ли когда-нибудь ждать этого на сцене?
Скажу более философски. Деструкция тоже нужна, в определенной пропорции. Человек — творческое существо, а творить — это не только создавать, но и разрушать. Но настоящий творец чётко понимает, сколько нужно творить, а сколько нужно разрушать. Например, если строится новый дом, сначала нужно разровнять площадку и снести всё, что мешает.
Так и в музыке. Острые углы безусловно нужны. Если постоянно всё ласково и красиво опевать, сглаживать — так не бывает в жизни. Вода камень точит, и получается очень красиво. Но скалы нас тоже восхищают.
Каждый человек ощущает внутреннюю гармонию. Надо просто прислушиваться к ней и смотреть, когда нужно что-то разрушить или стереть, а когда — создавать новое. В музыкальном полотне это так же применяется: играем-играем, а потом раз — какой-нибудь жёсткий съём или стоп-тайм.
Не буду зарекаться, но вряд ли от меня стоит ожидать каких-то явно атональных или фри-джазовых проектов, пронизанных деструкцией. Я по сути другой человек. Но в целом я всё понимаю. Опять-таки: важна пропорция, и каждый её определяет для себя.
Какое будущее у джаза в Рязани? Появятся ли новые лица?
В Рязани отсутствует джазовая школа. В конце 70-х и 80-е на эстрадно-джазовом отделении музыкального училища работали играющие педагоги. Их сейчас нет. Вообще. Ни одного. Соответственно, новым лицам появиться неоткуда. Либо кто-то должен приехать, либо наоборот: уехать, обучиться и вернуться. Такие прецеденты есть, но их немного.
Есть ряд педагогов, которые преподают вокал: например, Элла Хрусталёва. Есть эстрадные: Маргарита Марчукова, Оксана Алёшина. Вокальная школа у нас процветает, как и в России и вообще в мире, где все стремятся попасть на «Голос», стать звездой, получать большие гонорары и счастливо жить.
Мы с Feelin’s этим в какой-то мере воспользовались: стали привлекать детей к джазовой музыке. И нам это удалось: уже три или четыре года мы работаем с детьми из «Созвездия добра». Когда мы начинали репетировать, было очень смешно. А сейчас этих детей уже больше двух десятков, и они так здорово поют эти джазовые стандарты и импровизируют!
Сейчас в нашей неритмичной стране наступает «эффект сотой обезьяны». 20 лет назад невозможно было объяснить, как формируется свинг, а сейчас дети сами чувствуют ритм. Так что в этом отношении революция произошла.
В Рязани довольно тесная музыкальная тусовка, а джазовая — ещё теснее. Стоит ли ожидать, что она расширится?
Джазовой тусовки в Рязани практически нет. Каждому городу на планете Господь Бог выделил хотя бы по одному проводнику, для мегаполисов их бывает два-три. В 60-70-е годы в Рязани это был , а сейчас это я.
Вопрос «есть джаз или нет?» в каждом городе определяется активностью проводника джаза. Насколько у него хватает сил делать это коммерчески убыточное мероприятие, насколько свято он верит в высшую цель джаза.
Почему у джаза есть высшая цель? Потому что джаз — это импровизация, в которой остро проявляются законы коллективного выражения гармонии, мелодии и ритма. Джем-сейшен — это высшая форма коллективного взаимодействия. Ритм, мелодия и гармония — всё остальное вторично, а деньги вообще на десятом месте в любой стране мира. Главное — чтобы ритм катил.
К слову о деньгах: есть ли у рязанского джаза коммерческий потенциал?
Если мы решим сделать какой-то проект и начнем обсчитывать бюджет, но на этом этапе он и закончится. Приглашу-ка я, например, в свой коллектив Игоря Бутмана. Сколько это мне будет стоить? И всё. Это тупик. Хотя большинство людей так и подходят к делу в нынешней цивилизации, поэтому у нас и нулевая творческая активность.
Я активно работаю с властью, чтобы она смогла взять на вооружение идеи джаза. Сейчас люди очень остро в этом нуждаются, потому что тотальная коммерциализация и выставление денег в жизненный приоритет — это очень большое заблуждение.