Ещё

Невероятные коллекции и их удивительные владельцы 

Невероятные коллекции и их удивительные владельцы
Фото: Суть событий
Постоянный автор «Сути событий» вновь волею судьбы оказался в Культурной столице нашей родины и не мог упустить шанса посетить интереснейшую выставку трех частных коллекций в Русском музее. А заодно вспомнил не менее невероятные коллекции, с которыми ему довелось ознакомиться в своей жизни в самых необычных местах.
В корпусе Бенуа Русского музея в Санкт-Петербурге проходит любопытная выставка «Три петербургские коллекции». Это первая в истории музея экспозиция, составленная из произведений живописи, графики, скульптуры, театрально-декорационного и прикладного искусства, нумизматики из частных собраний трёх петербуржских семей — отец и дочь Березовские, супруги Юлия и Кирилл Наумовы, и Владимир Палеев, который сохраняет дело своего отца, профессора Ленинградского политехнического института Ильи Исааковича. В экспозицию вошли более 400 произведений Айвазовского, Альтмана, Бакста, Бенуа, Врубеля, Кустодиева, Коровина, Лансере, Маковского, Петрова-Водкина, Репина, Серебряковой, Сомова, Фешина, Шемякина и других мастеров, имена которых я никогда не слышал, а если и слышал, то не видел результатов их творчества. Вся экспозиция была сведена организаторами в трёхтомный альбом весом в 6 кг и ценою в 3,5 тысячи рублей.
На втором этаже, где располагается постоянная экспозиция русского искусства конца ХIХ — начала ХХI века, царит атмосфера музейной монументальности и торжественности. Люди перетекают из зала Врубеля в зал символистов и «Голубой розы», переходят от Нестерова к Серову, от Головина к Кустодиеву, от Кончаловского к другим «бубнововалетцам», окунаются в неоклассицизм и кубофутуризм. Я замираю у этюда Виктора Борисова-Мусатова «Маки в саду» — светло, тепло и хочется…всего-всего!
Присоединяюсь к молодой паре у полотна «Тающие облака» , с которым случайно познакомился в Нью-Йорке в начале 1990 года в ресторане «Русский самовар». Приковывает и захватывает дух! Посетители неспешно осматривают одну картину за другой, редко обращая внимание на рядом стоящие небольшие скульптуры, читают надписи или слушают рассказ электронного гида. Иногда они обмениваются короткими репликами о цветовой гамме, технике передачи света или эмоций. Но ни разу я не слышал здесь рассуждений о том, как была приобретена та или иная картина, и сколько она может сегодня стоить на свободном рынке.
Что же касается первого этажа, где развернута выставка «Три петербургские коллекции», тут царило заметное возбуждение. Да и публика здесь была пестрее, энергичнее, бесцеремоннее — эстеты, арт-дилеры, студенты, нигилисты, любопытствующие профаны, искусствоведы-любители, пожилые люди — обладатели каких-то ценностей, которые, видимо, хотели бы продать. Практически каждого волновали вопросы о том, как попал данный экспонат в руки владельца, во сколько он ему обошёлся и сколько стоит сейчас. Не могу сказать, что подобного рода разговоры меня раздражали. Даже наоборот — интересовали и интриговали.
* * *
Самой первой моей газетной публикацией была небольшая заметка в «Крымской правде» об американском миллиардере Поле Гетти, основателе нефтяной компании Getty Oil Company, и его частной коллекции. В 1974 году он создал в Калифорнии музей своего имени J. Paul Getty Museum. В 2016 году музей посетили более 2 миллионов человек. Проживая в Великобритании, миллиардер отправил в свой музей полотно Рафаэля «Мадонна ди Лорето», которое экспонировалось в Британском музее. Эту картину он приобрел в 1938 году за 40 фунтов стерлингов как принадлежавшую кисти неизвестного художника. Намного позже специалисты установили имя её настоящего автора и определили истинную ценность. Он также отправил за океан «Мужской портрет» знаменитого итальянского мастера Веронезе. А вот вывезти полотно Тициана «Смерть Актеона» английское правительство не разрешило и было вынуждено выкупить картину у коллекционера за 1,7 млн фунтов, оставив её в Британском музее. С 1963 года до своей смерти в 1976 году Пол Гетти возглавлял список самых богатых людей мира. После себя он оставил более 600 предметов искусства и несколько своих книг по коллекционированию, в том числе «Европа и XVIII век» (1949), «Выбор коллекционера: хроника художественной одиссеи по Европе» (1955) и «Радость коллекционирования» (1965).
С тех пор меня интересует мотивация людей, которые приступают к коллекционированию произведений искусств. Насколько они разбираются в искусстве? Место интуиции и эмоций при выборе объектов коллекционирования? Чем руководствуются при совершении сделки — знаниями, общественным и профессиональным мнением, или их просто гипнотизирует имя творца? Однажды я оказался среди небольшой группы приглашённых в особняк на 67-ой улице Нью-Йорка, который принадлежал главе General Media Inc. Бобу Гуччионе. Он был не только владельцем одного из самых известных в мире эротических развлекательных журналов для мужчин «Пентхаус» и входил в список 400 самых богатых людей мира, но и слыл искушённым коллекционером. В молодости он, американец, управлял семейной сетью прачечных самообслуживания в Лондоне, подрабатывая карикатурами и зарисовками для американских еженедельников. В газете для экспатов «Лондонский американец» его заметили и приняли на работу штатным художником, хотя он был самоучкой. На заработанные рисованием деньги и создал свой знаменитый журнал.
В художественной коллекции Боба Гуччионе были картины , Альбрехта Дюрера, Эль Греко, , Сальвадора Дали, Джорджо де Кирико, , Фернана Леже, Жилберта Стоуна, , , Камиля Писсарро, Пьера Огюста Ренуара, Жоржа Анри Руо, и Винсента Ван Гога. Работы украшали его 30-комнатный особняк площадью почти 2000 м². Самыми любимыми его картинами были «Le Fils de L’Artiste en Arlequin» , созданный в 1920-х годах портрет его маленького сына в костюме арлекина, и «Джованотто дай Капелли Росси» Амедео Модильяни. Пресса, суммировав все сделанные издателем художественные покупки, оценивала коллекцию почти в $70 млн Оценки Дома Christie&'s были на $10 млн меньше.
С трудом оторвавшись от стола с ослепительной белужьей икрой, огромными устрицами, свежайшими крабами и лобстерами, я пошёл рассматривать полотна, которые были размещены на стенах объёмного зала приёмов. Поднимаясь по ярко-красной ковровой лестнице на второй этаж и читая таблички на картинах, я натолкнулся на улыбающегося охранника:
— Это — зона личных апартаментов хозяев, сэр.
— А там ещё много картин?
— Боюсь, эта информация недоступна для публики.
Тогда я направился к Кэтти Китон — третьей жене и деловому партнёру Боба, с которой он начал издавать «Пентхаус». Он — непрофессиональный фотограф, а она — красивая модель и профессиональная танцовщица из ночного клуба. Выросшая на ферме в Южной Африке и переболевшая в детстве полиомиелитом, Кэтти, тем не менее, получила стипендию хореографического училища при театре Sadler&'s Wells, который считается ведущей балетной сценой Великобритании. Однако она предпочла карьеру стриптизёрши и к 24 годам стала одной из самых высокооплачиваемых в Европе. Она снималась в кино, в том числе в фильме «Шпион, пришедший с холода» (1965).
Кэтти только закончила рассказ о своей коллекции статуэток черепах — золотых, серебряных, бронзовых, мраморных, малахитовых, из слоновой кости, самых различных размеров и расставленных по всему дому. На вопрос, предусматривает ли программа вечера просмотр коллекции картин, она ответила отрицательной улыбкой, однако Нина — дочь Боба от второго брака — вызвалась быть моим гидом и показать некоторые её любимые картины. Но когда она вернулась из дамской комнаты, я понял, что экскурсии не будет — она была вне времени и вне пространства.
Тогда я продолжил самостоятельный осмотр той части дома, спроектированного во французском стиле 18-го века, где не было охраны. Гуччионе оставил исторический экстерьер нетронутым, но персонализировал жилое пространство в духе Пентхауса. Он создал самый большой крытый бассейн на Манхэттене в римском стиле, с мраморными колоннами с выгравированным на них своим лицом, классическими скульптурами, античным мраморным бюстом Гая Юлия Цезаря. Здесь проводились съёмки некоторых эпизодов нашумевшего во всём мире фильма «Калигула». Я понял смысл его коллекция — она была важной частью продуманного интерьера его «Дома-Фантазии». Когда через 10 лет для Боба Гуччионе настали финансово трудные времена из-за серии неудачных инвестиционных проектов, таких как создание портативного ядерного оружия, а также секс-скандалов, коллекция была распродана Sotheby&'s чуть более чем за $20 млн * * *
Частные собрания трёх петербургских семей представляют вниманию неизвестные большинству зрителей работы всем известных художников. Это не только сравнение трёх коллекций, но и трёх типов подхода к собирательству. Как я узнал из разных публикаций, существует особый вид коллекционирования — «ленинградский», основанный на скупке за небольшие деньги картин и графики в антикварных магазинах послевоенного Ленинграда, которых было намного больше, чем в других городах страны, включая Москву. Коллекция профессора Ленинградского политеха Ильи Исааковича Палеева является единственной из сохранившихся крупных так называемых «профессорских» коллекций Ленинграда 1960 — 1980-х годов. Коллекционировать он начал в 1953 году с работ представителей объединения «Союз русских художников». Затем переключился на художников «Мира искусства», «Голубой розы», «Бубнового валета». Дружба — вот основа его коллекции. Он дружил с  — и все работы, которые есть в коллекции, были приобретены лично у художника. Гордость его собрания — работы Роберта Фалька, купленные у вдовы художника, Ангелины Щекин-Кротовой, с которой коллекционера связывали дружеские отношения.
Чета Наумовых сформулировала условия для создания успешной коллекции: «Необходимо иметь три страсти и один атрибут: врождённую тягу к собирательству, ненасытный пытливый ум, азарт охотника и деньги». Исходя из этой концепции, у Владимира Ильича Палеева нет ни одного из упомянутых компонентов, потому что его художественное собрание ценностей с момента смерти отца в 1970 году не пополняется и не обновляется.
Юлия и Кирилл Наумовы являются основными совладельцами семейной группы компаний «Сатурн» — федерального оператора на рынке строительных и отделочных материалов, включающего в себя 47 торговых площадок в 23 городах России. Они также занимаются сдачей внаём собственного нежилого недвижимого имущества. По итогам 2016 года ГК «Сатурн» входит в пятерку крупнейших сетей магазинов «Сделай Сам», таких как Leroy Merlin и OBI. Толчком к собирательству, судя по всему, стал кризис 2008 года и обвал рубля на 30%. Они рассматривают искусство как перспективную сферу инвестиций и охотятся за шедеврами по всему миру, покупая на аукционах всё то, что им кажется ценным. Почему только аукционы? Потому что они дают 5-летнюю гарантию. Их коллекция хаотична и состоит из живописи, графики, гравюр и медалей. Здесь вы встретите крошечные гравюры великого живописца западноевропейского Ренессанса Альбрехта Дюрера и работы австрийского экспрессиониста , полотна Айвазовского и Репина, картины салонной живописи конца 19 века, русского авангарда и европейского модернизма.
Березовские — профессиональные дилеры. Они продают, покупают, обменивают с целью последующей продажи. Этот бизнес, которым занимается с 80-х годов прошлого века, является главным источником существования семьи. Ему принадлежит небольшая галерея искусств KGallery на набережной Фонтанки, которая была открыта в 2005 году. Помимо произведений русских художников рубежа XIX — XX веков, составивших основной массив собрания, в последние годы Березовские приобретают и показывают в галерее работы художников ленинградского андеграунда. Владимир Березовский купил целиком коллекцию и  — около трёх тысяч произведений. Организаторы выставки в Корпусе Бенуа постарались сохранить шпалерную развеску, характерную для квартиры Сидорова у Сенной площади, где картины висели в несколько рядов, до потолка.
Здесь представлены также доселе неизвестные мне , , Шолом Шварц. Две дамы в возрасте просветили меня, рассказав, что скульптор и художник Ребекка Модлина была женой сначала Александра Арефьева, затем , а после этого , которого была почти на 10 лет старше. Заодно они поставили под сомнение официальную версию происхождения коллекции Владимира Березовского — наследство от Лидии Николаевны Угловской, внучатой племянницы польского пейзажиста Станислава Жуковского. Это были работы самого Жуковского, ученика Ильи Левитана, и художников его круга — Николая Дубовского, Аркадия Рылова, и Евгения Лансере. «Кто такая Угловская? Как к ней попали картины из Польши? И с какой стати она передала их Березовскому? Мутная история, как и происхождение любой большой коллекции», — подытожила одна из дам, которую звали Сонечка. Её рассуждения навели меня на историю моего знакомства и 10-летнего общения с Элием Михайловичем Белютиным.
* * *
Бывший в середине 90-х посолом Польши в России Анджей Залуцкий ежемесячно устраивал музыкальные вечера, выступать на которых приглашал российских и иностранных артистов и исполнителей. После одного из таких концертов на фуршете выпускник и мой однокурсник Ян Дродж представил мне «замечательного русского художника-авангардиста, учившегося живописи у , Александра Лентулова и Льва Бруни, в жилах которого течёт польская кровь, Элия Белютина». Мы разговорились после того, как он узнал, что я работаю в «Инкомбанке», и что в моём ведении, в частности, находилась корпоративная коллекция картин. Он рассказал о только что купленном в Польше доме с землёй и о своём желании переехать туда на ПМЖ. Но есть одно «но», причём очень существенное. А именно — уникальная коллекция западноевропейского искусства XV — XVIII веков, хранящаяся в его московской квартире, которую он вывезти не может и поэтому готов продать её «Инкомбанку» за $100 млн, но только всю целиком. Я объяснил, что банк не занимается целенаправленным формированием корпоративной коллекции, основу которой составляют картины, полученные в виде погашения долгов и не представляющие особой ценности. «Если что и приобретаем, то выборочно, поштучно и не очень дорого», — сказал я.
Через несколько дней Элий Михайлович приехал ко мне в офис на Славянскую площадь и радостно сообщил, что в журнале «Профиль» прочитал заметку о рождении моего сына Никиты и что он очень хорошо знает мою тёщу Юлу Хрущеву.
— Я был организатором той выставки в Манеже, которую разгромил её отец, или дед. Неважно, в общем Хрущев. Он спрашивал нас, что это за уроды изображены, и назвал нас педерастами проклятыми! Ха-ха-ха!
После этого весёлого рассказа художник, основатель знаменитой школы «Новая реальность», пригласил нашу семью домой на «дружеский ужин», который оставил неизгладимое впечатление! Когда мы вошли в квартиру в здании рядом с Домом журналиста, нас встретил полумрак, не очень свежий воздух и светлые руки на холсте Тициана. Справа — кухня с давно немытыми окнами, горшками цветов, клеткой с вороной или вороном, с эмалированной чугунной раковиной и старым латунным краном, газовой плитой и столом. В одной из 4-х комнат небольшая сцена — напоминание о том, что здесь когда-то жила знаменитая оперная певица, народная артистка СССР . Я не увидел спальни или кровати, но было неудобно спросить, где и как спят хозяева. На всех стенах не было ни одного свободного сантиметра площади — картины самых разных размеров были развешены впритык друг другу. Полотна , Эль Греко, Рембрандта, Никола Пуссена, Якоба Йорданса, Рубенса, Ван Дейка, Бартоломе Мурильо, Джованни Батисты, Паоло Веронезе и других старых мастеров. Сильное впечатление произвела старинная мебель, особенно диван с перламутровой инкрустацией в нежнейшей чёрной коже. Во время экскурсии хозяин рассказал, что начало коллекции положил дед, художник московской конторы императорских театров Иван Егорович Гринёв, приобретя за 5 рублей стул из кабинета Александра II. Как исполнитель декораций в Большом и Малом театрах он получал неплохие деньги, часть из которых тратил на формирование коллекции. Я допытывался:
— как дедовская коллекция перешла в его руки
— как удалось сохранить её во времена мировых войн и революций
— как относилась Советская власть к его собирательству, и не пыталась ли она конфисковать коллекцию
— почему её не украли
— пополняет ли он её — как делает покупки
— какими суммами приходится оперировать
Ни одного вразумительного ответа ни на один вопрос я не получил…
* * *
Обеденный гарнитур XVII века с фарфоровым сервизом, хрустальными бокалами и столовым серебром того же периода и с закусками лихих 90-х ждал нас с нетерпением. Но при рассадке за стол я рухнул на пол вместе с частями антикварного стула. Меня охватил ужас: «Порушил уникальную коллекцию! Сколько будет стоить ремонт? Сука! Надо срочно худеть! Где найти краснодеревщика?» Но Элий Михайлович успокоил, предложил пересесть на новый, более прочный стул, а останки старого отнёс в другую комнату. Весь оставшийся вечер я сидел смирно, прислушиваясь, не трещит ли подо мною очередной предмет антиквариата.
Нина Михайловна Молева — жена коллекционера, доктор наук, известный историк и искусствовед — рассказывала о желании создать музей, не лишаясь права собственности на коллекцию, о попытке аферистов похитить их картины, после которой супруги никогда и никуда не ходили вместе. Она показала нам график дежурств, по которому они планировали свою рабочую неделю. Интригующим и красочным оказалось её описание 3-часового посещения квартиры мэром с группой экспертов. Видимо, городской голова замышлял в обмен на муниципальное здание для музея прихватить часть коллекции для себя лично, потому что уже на следующий день в квартире появились начальник государственно-правового управления мэрии Донцов и председатель комитета по культуре Бугаев. Как и в первый раз хозяйка была дома одна. Чиновники предложили ей прочитать и «завизировать» проект договора об их с мужем совместной деятельности с . В результате «взаимовыгодного сотрудничества» имущество подлежало немедленной описи, коллекционеры лишались права что-либо делать с ним, а музей появлялся лишь после того, как они напишут завещание в пользу правительства Москвы.
Нина Михайловна встала из-за стола и подошла к деревянному резному комоду.
— Это — «морской сундук», с которым путешественники XVI-XVII века отправлялись в дальние плавания. Он с секретом. В нём капитан хранил все важные документы. Мы находились в этой комнате, и я под предлогом смены очков на более сильные бросила договор в верхний ящик как гарантию нашей безопасности. Чиновники начали открывать ящики, но ничего не нашли. Покраснев и пристыдив меня, ушли.
Я