Проверено на себе
Звёзды
Психология
Еда
Счет
Любовь
Здоровье
Тесты
Красота

Основатель культового Boiler Room о рейвах на складах и «золотой лихорадке» в электронике

Лондонский диджей Thris Tian — один из основателей культового проекта Boiler Room и креативный директор онлайн-радиостанции Worldwide FM. Начав с работы в музыкальном магазине и организации подпольных вечеринок «для своих», за 20 лет он успел стать ведущим на радио и телевидении, объездить полмира и стать одним из самых уважаемых представителей британской электронной сцены. 15 и 16 июня Thris Tian выступит в московском клубе Powerhouse. «Лента.ру» поговорила с ним о развитии клубной жизни в поздние 90-е, внезапной популярности Boiler Room и отсутствии границ в музыке.
Основатель культового Boiler Room о рейвах на складах и «золотой лихорадке» в электронике
Фото: Lenta.ruLenta.ru
«Лента.ру»: Твое погружение в музыкальную среду началось c организации вечеринок в складских помещениях в восточном Лондоне. Почему тебе вдруг пришла в голову идея заняться такими подпольными мероприятиями для своих?
Видео дня
Thris Tian: Это было так давно, что я, наверное, не вспомню, зачем делал это. На самом деле я думаю, что в любое время, если ты креативен в чем-то, будь то музыка или визуальный арт, появляется ряд элементов, которые начинают складываться воедино. Среда, которой ты окружен, твои близкие друзья, твои интересы — все это складывается вместе. В конце 90-х я интересовался клубной музыкой и хип-хопом, слушал радио Kiss FM — это была такая пиратская станция в те времена, их вообще было много тогда в Лондоне. И вот ты хотел устроить вечеринку, у тебя был приятель, у приятеля была звуковая система, а у другого приятеля была площадка. Так элементы и складывались. Но это были не бесцельные тусовки, для них всегда были причины, например, празднование Нового года.
То есть ключевую роль все-таки сыграла среда, в которой ты находился тогда?
Да, но я бы не назвал это просто чистой удачей. С любым проектом ты должен заполнить пустую нишу на рынке, понимаешь? Тогда у нас не было пространства, куда бы мы могли пойти. Было не так приятно посещать места, которые мы называли клубами, охрана там была жесткая. Плюс тогда в Великобритании вступил в силу запрет на курение, а все хотели курить внутри и слушать музыку, это было типа чем-то естественным. Думаю, мы нарушали закон, разрешая людям курить внутри, но по крайней мере им не приходилось выходить на улицу, злиться и мерзнуть.
Ты скучаешь по таким андеграундным вечеринкам?
Мне кажется, их, скорее, можно назвать локальными. Времена изменились. Сейчас ты можешь устроить андеграундную вечеринку, но о ней будут знать на другом конце света. Если мы говорим про середину двухтысячных, то тогда Twitter и Facebook были новыми инструментами, а не повседневными, как сейчас. Тогда не у всех были социальные сети, поэтому и вечеринки были локальными. Ты не постил информацию о мероприятии в онлайне, ты шел в музыкальный магазин и там оставлял объявление, чтобы посетители магазина могли увидеть его. Конечно, такие вечеринки получались более андеграундными, потому что о них знало меньшее количество людей, но сама музыка особо не изменилась.
Вообще андеграундные вечеринки тогда проходили не только в Лондоне, они были по всему миру. Пусть ты чувствовал, что это полный андеграунд, что в этой комнате только 200 человек и никто о таком больше не знает, интернет дал понять, что существует целое сообщество. Оно сложилось через различные каналы коммуникации, которые развивались и наконец позволили людям соединиться.
В 2010 году Блейз Белльвиль пригласил тебя и Феми Адейеми для работы над Boiler Room. Вы ожидали, что проект так быстро выстрелит по всему миру?
Ты никогда не берешься за что-то, думая, что это превратится в что-то масштабное, но ты и не начинаешь с ожиданием провала. Тогда у меня уже было много опыта и в организации вечеринок на складах, и в клубных мероприятиях, а Boiler Room стал комбинацией этих двух вещей. У нас была идея, что может получиться достаточно клево. YouTube, стриминг-видео — это были новые концепции для того времени. И тогда Блейз написал мне на e-mail и предложил сделать микс. Нам понравилось, что из этого вышло, и мы решили повторить с большей аудиторией. Мы начали распространять этот проект, рассказывать о нем другим людям. Мы давали им выбор, потому что, как я уже сказал, в Лондоне не было площадки, куда ты мог прийти, поставить долгую джазовую композицию или 20-минутную запись Фелы Кути, пообщаться с друзьями, выпить и вернуться за диджейский пульт. Boiler Room был тем местом, где можно было услышать таких артистов, как , Theo Parrish или Mount Kimbie. Они играли вещи, равные современной музыке, вещи, которые сформировал их продакшн и стиль.
Мне кажется, одним из элементов успеха стал эффект присутствия, который создавался благодаря видеоформату.
Да-да, музыка — это же вообще многомерный опыт, который можно переживать в разных местах. Некоторым нравится остаться дома, покурить что-то и послушать музыку, некоторым нравится наслаждаться музыкой, сидя на пляже с фантастическом видом, некоторым нравится слушать что-то в машине, а некоторым — ходить в клубы, где есть лазеры и вспышки. А кто-то просто любит смотреть на то, как другие взаимодействуют с музыкой.
Сейчас ты отошел от Boiler Room и посвятил себя другим проектам. Расскажи о них.
У меня несколько работ. Во-первых, радио, которое я считаю важным каналом информации. Может сейчас кто-то потерял к нему интерес, но я уверен, что потребление не должно быть поверхностным. Опыт, который стоит за созданием музыки и культуры, должен быть передан, а радио мне кажется хорошей платформой для более глубокого самовыражения и познания.
Во-вторых, телевидение. Я все еще работаю с телеканалом Channel 4, делаю там шоу Four to the Floor. В наше время невозможно игнорировать такие вещи и постоянно оставаться таким андеграундным, потому что нужны деньги, нужна еда на столе, нужно платить за квартиру. Я не говорю, что каждый стремится стать суперзвездой, но все хотят, чтобы их музыку услышали.
Еще есть Worldwide FM, где мы стараемся открывать как новых артистов, так и старых. Немного делаем видео, презентуем разные стили и стараемся создавать какую-то дискуссию между креативными людьми. Может к нам придут два музыканта, а может даже дизайнер. Это все про обмен идеями.
Ты и диджей, и телеведущий, и радиоведущий. Какая из этих ролей для тебя важнее сейчас?
Каждая роль дополняет другую. Это моя пожизненная проблема — я не могу выбрать что-то одно. Я просто люблю музыку, люблю переживать ее и презентовать в разных формах. Но во многом это эгоистичное увлечение. Например, Boiler Room был для меня предлогом приглашать всех этих потрясающих артистов, стоять с ними рядом, тусоваться. Например, как-то мы пригласили Goldie. Был очень жаркий день, никто не пришел в студию, поэтому фактически я прослушал персональный часовой сет от него. Тогда я подумал, что мечты сбываются. Если бы кто-то сказал мне в 16 лет, что со мной такое случится, я бы назвал этого человека чокнутым, а теперь я знаком с такими людьми, как Карл Крейг или Ричи Хоутин. Это огромная честь для меня. Огромная честь, что меня упоминают в одном предложении с Джайлсом Питерсоном (лондонский ведущий, диджей и основатель Worldwide FM — прим. «Ленты.ру»). Спустя столько лет сотрудничества он по-прежнему оказывает огромное влияние на меня и на мой интерес к музыке. Это безумие.
Что касается Boiler Room, то в какой-то момент проект начал поедать все больше моего времени, и я начал думать, как он может мне отплатить. Тогда я занялся диджеингом и понял, что получаю от этого удовольствие. Представь, пять утра, выключенный свет, тихие разговоры и предельно простой бит. Невероятные ощущения.
В одном из своих интервью ты сказал, что любишь играть странную и непонятную музыку, хотя публика не всегда ее понимает. Ты по-прежнему стараешься придерживаться лишь своих предпочтений, когда играешь сеты?
Да, я так делал, когда был помоложе, но сейчас все немного поменялось. Мое понимание того, как надо играть, развилось. Когда-то я гордился своей странностью, но это оказалось саморазрушительным ощущением. Сейчас я люблю играть разную музыку в разных условиях, все зависит от контекста. Тогда я был таким немного панком, немного рок-н-ролльным, но потом появились более молодые ребята, и я такой: «Окей, мне по-прежнему есть что сказать».
В субботу, 16 июня, ты будешь играть в Powerhouse. Это твоя первая поездка в Москву?
Да, это моя первая поездка в Москву и вообще в Россию. Я очень впечатлен и заинтригован. Интерес усиливается всеми этими историями, которые ты слышишь о стране, я имею в виду тем, что говорят в медиа. Это довольно забавное ожидание, потому что я бывал во многих местах мира. Это всегда уникальное и интересное чувство. Я не планирую приехать в Москву, отыграть в клубе и уехать, я действительно хочу изучить город.
Ты что-то знаешь о российской электронной музыке? Может ты работал с кем-то из местных диджеев?
Не буду врать. Первое, что приходит на ум, когда речь заходит о российской электронной музыке, — это Нина Кравиц. Я с ней пару раз работал. Она веселая и знает, чего хочет. В общем, классная. Думаю, она считается неким амбассадором российской электронной музыки в мире. Я не могу назвать себя экспертом в этой теме, но мне кажется, что российская музыка — это всегда вызов. Мне она никогда не казалась легкой для восприятия, но это интересно. Я знаю, что у вас много талантливых артистов, и собираюсь ознакомиться с ними. Но вообще я не слушаю артистов в контексте их происхождения, потому что у музыки нет границ, особенно у электронной.
Но главными центрами развития электронной музыки и ночной жизни в целом по-прежнему считают Берлин и Лондон. Ты можешь назвать какие-то еще города, у которых есть потенциал стать новым Берлином?
Берлин и Лондон в этом плане отличные города. Хотя местные жалуются на что-то, там правительство действительно вкладывает деньги в продвижение клубной жизни, это правда. И я понимаю, что нахожусь в очень привилегированном положении, потому что я родился в 1982 году и, когда мне было лет 16, я пережил рейвы всех разновидностей: вечеринки на складах, знаменитые эйсид-рейвы, тусовки в лесу. Но между городами не обязательно должно проходить какое-то соревнование, у кого лучше электронная сцена. Когда в определенный момент времени появляется концентрация людей со смежными интересами, когда они говорят об этом и продвигают это, все само собой происходит. Мы видели, как это случилось в Детройте, Чикаго, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе в 80-е. Сейчас мы можем говорить про Dekmantel и Rush Hour в Амстердаме, про Мельбурн, про Токио. У всех своя история.
За время твоей карьеры произошел совершенно невероятный рост популярности электронной музыки. Ты в этом видишь больше плюсов или минусов?
Ничто не бывает позитивным на 100 процентов. Да, число слушателей растет, в это вовлекается все больше денег. Но я романтик, я точно не бизнесмен. Я думаю, что музыка рождается из самых чистых эмоций. Да, сейчас есть миллионы диджеев, есть миллионы продюсеров, но не все они качественные диджеи и продюсеры. Многие смотрят тот же Boiler Room и тоже хотят летать по миру, чтобы вокруг радостные люди плясали под музыку. Многие думают: «О, я тоже так могу!» А по факту некоторые могут, а некоторые — нет. Сама идея не только электронной музыки, но и электронного сигнала как такового, она новая для нас, поэтому сейчас происходит бум исследований этой темы. Это как золотая лихорадка в Америке. Все хотели золота, но не каждый добыл его. Так что может здесь есть больше негативных сторон, может, больше позитивных, но в конце концов сейчас у всех больше возможностей для самовыражения.