Ещё
Дно и небо
Фото: Свободная пресса
Недавно я выпустил о них целую программу. Бомжи, или если нежнее: бездомные люди.
И те, кто помогают им не погибнуть, открывшие в Москве, на Таганке для бродяг палатку под названием «Ангар спасения». Захотелось поделиться увиденным в этом небольшом очерке.
Сколько всего у нас бездомных подсчитать сложно. Но речь о миллионах по стране. Большинство находится в крупных городах. Об этом ещё  писала:
— Москва! Какой огромный
Странноприимный дом!
Всяк на Руси — бездомный.
Мы все к тебе придём.
— Я — бомж. На самом деле, я бомж, — говорит лысый мужчина.
— Сколько вам лет?
— 60.
— И сколько вы уже бомжуете?
— 10 лет как минимум. Я жил в Советском Союзе, всё было хорошо, не было бомжей, никто не кидал на работе… Короче, объясняю вам дальше: я в следующем году создаю партию добрых людей.
— А бомжи в основном добрые люди?
— 70% — да. 70%. Вы понимаете, к великому сожалению, у нас просто такая сейчас система жизни, что людьми никто не хочет заниматься. Нет сострадания, милосердия. У нас просто стало какое-то рав-но-ду-шие…
Самые частые причины бездомности — семейные конфликты, переезд в другой город в поисках работы и невозможность найти там жильё, а ещё мошенничество с недвижимостью, когда вышвыривают из единственного пристанища. Обман, бесправие, бедность, и слабость, в том числе, слабость к спиртному — и всё, ты на дне.
Некоторые стали жертвами принудительного выселения, есть среди бродяг и обладатели непригодного для жизни жилья. Среди них — детдомовцы, беженцы, инвалиды. Есть вложившие всё, что имели, в финансовые пирамиды, и освободившиеся из тюрем в никуда. Есть интеллектуалы, есть неграмотные.
Но все они — страдальцы. Объединяет это разрозненное войско только небо над головами — без потолка, без крыши, голое. Быть наедине с небом — судьба живущего на улице.
— Живёте где? — спрашиваю бородатого старика.
— Где придётся… То в парках, то в домах.
— Давно ли вы на улицах?
— Седьмой год.
— А где ночуете?
— В электричке иногда. На улице.
— А как зимой приходится?
— Туго. Ну как вы думаете, зимой на улице.
— У друзей в подъезде, одноклассников, — говорит другой, бородач помоложе. — Там меня не трогают, у меня там одеялко с подушечкой.
— Сколько лет уже на улице?
— 16.
— А что с рукой?
— А, палец обжёг у костра, и нагнило…
Этот бродяга по имени Костя увлечён историей нищих и калек в ещё дореволюционной России. И даже устраивал для других бродяг экскурсию к зданию Склифа, где когда-то было пристанище их предшественников.
— Я описывал ситуацию со странноприимным домом графа . Если у человека есть возможность приобрести себе три яхты и Боинг, и футбольный клуб, может быть он, как граф Шереметьев, за собственные деньги чего-нибудь сообразит. Граф Шереметьев не взял из казны не копейки, он построил это всё за собственные деньги и за собственные деньги содержал.
— А сейчас есть такие люди?
— Ну не среди олигархов, похоже… Обычные граждане, бывает, делятся с бедолагами.
По-моему, этот человек с погонялом «экскурсовод» не глупее и красноречивее многих депутатов и сенаторов, в том числе, постоянных участников теле-шоу.
Откуда они взялись, бомжи? Из вихря времени, разметавшего судьбы. Смешно, глупо и страшно говорить, будто им нравится такая жизнь. Они медленно тащат свои тяжёлые кресты по нашим улицам. Хорошо, если рядом окажется тот, кто пытается помочь нести крест.
Таков , руководитель проектов помощи бездомным службы «Милосердие».
— К нам обращается до 15 000 человек, — рассказывает он. — В год. К нам в одном ангаре. Это точно такие же люди, как мы с вами… Просто у них сейчас трудная ситуация. Вот и всё. Любой из нас может оказаться на их месте запросто. И вы, и я, и кто угодно. Даже был вот буквально вчера нормальным человеком, таким же, как вы и я, проездом через Москву, не знаю, что ещё случилось, поругался с супругой… А вот сегодня он уже на улице… В основном сейчас это люди, которые приезжают на заработки… До 85% здоровые, нормальные, работоспособные люди до 50 лет. Это в основном регионы. Наши… Регионы России.
— А что вас сюда привело?
— Это было двенадцать лет назад. Поэтому я уже даже не помню.
— Уже не помните?
— Даже не помню.
Вглядываюсь в его улыбку. Святая амнезия, или простое смирение.
Здесь не ночуют, сюда заплывают, чтобы перевести дух и подкрепиться, и затем остаться снова наедине с ночью. Чёрной ночью бездомного бытия. Но днём здесь — горячее питание, душевая, пункт доврачебной медпомощи, прачечная, чистая одежда.
— Что? Трико? Сейчас поищем… — говорит женщина, сотрудница «Милосердия».
— А кто вы по специальности? — спрашиваю подошедшего к ней бездомного.
— Автослесарь.
— Ну вот такое есть. Смотри, подтянешь под себя, — она приходит с шерстяными штанами.
— Нелёгкая работа? — спрашиваю.
— Да. Надо сказать.
— Не хватает вещей?
— Да, не хватает мужских вещей, очень не хватает… А мужчин много, а вещи буквально тают… Шапки, перчатки, ну представляете, если ночью человек на улице, они уже сейчас у меня варежки спрашивают… Замёрзшие, с перевязанными руками, у кого как.
Здесь же парикмахерская. Заросшие, косматые, всякие, приходят сюда. А доброволец, не морщась, а радуясь, зачем-то снова и снова стрижёт их. И вот уже в зеркале отражается не обречённый на гибель, затравленный дикарь, но прилизанный благополучный господин, у которого, наверняка, есть дом, дача, машина, семья, и впереди отпуск на море.
Да, в зеркале — мираж. Но эта стрижка — попытка воскресить и спасти человеческое достоинство ближнего своего.
— Много людей стрижётся?
— Ну, в среднем 20 человек.
— В день?
— Ну да.
— Зачем вы здесь?
— Я небольшим своим долгом считаю помочь, если люди нуждаются… Я честно говоря, предприниматель, вот в свободное время прихожу, делаю то, что могу… Иногда ежедневно, когда время есть, иногда несколько раз в неделю.
— И всё за бесплатно?
— Ну соответственно да. Нельзя же чтоб всё было платно в жизни.
— Вижу, вы делаете модную модельную стрижку.
— Нужно ж стараться, чтоб людям нравилось. Когда ты ложишься ночью спать, и вот задумываешься: за весь день, что ты сделал, если хоть что-то полезное людям сделал — это на самом деле приятно.
Здесь не только бездомные с солидным стажем, но и так сказать неофиты уличной жизни. Во всех историях можно и нужно сомневаться. Но правда и то, что к этому шатру приходят с документами на руках те, кого кинули. Работяги из глубинки, горбатившиеся на стройке и обманутые. Как, например, Иван из Омска.
— Плотник, бетонщик.
— Ты и плотник, и бетонщик?
— Да.
— И что кинули?
— Да, да. Потому что у нас неофициальное было. Просто по паспорту записали, и всё.
— А почему домой не возвращаешься?
— Нету денег.
— Домой поедешь?
— Да. На месте буду работать.
И даже не то мучает этого молодого мужика из Сибири, что возвращается он домой ни с чем, а что-то совсем древнее его тревожит — рабство.
— В рабство могут забрать.
— В рабство?
— Да, документы заберут, и всё.
А вот поэтесса, которая священной жреческой одержимостью напомнила мне путника-футуриста или юродивую от поэзии странницу середины 20 века . Приехала из посёлка в Курской области пристраивать свои стихи, денег в обрез, не рассчитала, задержалась, поистратилась, и не оказалось на обратный билет. Читает наизусть, сбивчиво: «Мне не взойти на Парнас звёздный. / Свет в окнах давно погас. Мёрзну. / Звёзды блестят в ночи. Из стали / Они воздвигали щит. Устали».
Тем временем неподалёку в Москве на проспекте Академика Сахарова на митинге-концерте, где, сообщается, участвовало 100000 человек, прошёл флешмоб «Флаг рекордсмен». Участники флешмоба развернули полотно, состоящее из двух тысяч флагов российских городов. На полотне читалось слово «Россия».
Действительно, очень важно увидеть и услышать всю страну, ощутить, что мы — разные, раскинулись на огромных пространствах, но заодно.
Но это не только страна праздника.
Это и страна горя. Страна десятков миллионов бедных и живущих за чертой бедности. И тех, кому жить вообще негде. И это ещё везенье, если есть куда вернуться с улиц.
— Я моталась по Москве, — говорит мне поэтесса из Курской области, вытирая глаза, — Я привезла рукопись сдать в издательство… Меня посылали с одного места в другое.
— И оказались без средств в городе?
— Да, потому что то метро, то автобус… С этими вот поездками я на одном метро только рублей 300 прокатала, если не больше.
— А где ночевали?
— На вокзале… Меня ночью выставили, дождь шёл… Просто сказали: «Выходи», и всё.
— Ваш билет, — подходит девушка-волонтёр, — вы сегодня с Курского вокзала уезжаете, в 23.00. Место 43.
— Благодарю вас!
— Довольны, что домой возвращаетесь?
— Конечно. Очень довольна. Я за внучку переживаю.
С завистью смотрят ей вслед остальные, которым некуда ехать и идти.
Подгоняемые ветром по нашим улицам, как листва. Те, кто на переднем краю народа, самые беззащитные.
Не иметь одежды, еды, тепла, крова — ад при жизни. В мистическом смысле такая отверженность — признак высшего избранничества. «Был наг — и не одели меня, был голоден — и не накормили меня, был странником — и не приютили меня». И та «милость к падшим», о которой писал Пушкин, это ведь о беспомощных, о буквально — падших.
«Ведь надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти», — известная фраза из Достоевского именно что об отсутствии приюта.
Когда я взрослел, бомжей сделалось невозможно много. На вокзалах они лежали и умирали. У всех на глазах. Некоторые были уже мертвы.
Как-то я увидел бомжа, который молча полз на коленях по грязи и снегу, и лицо его, неожиданно благообразное, напоминало посмертную маску. Я видел на этих мученических, опойных, избитых, язвенных лицах печать избранничества.
Кто вспомнит о тех, кто уже сгинул? Их так много, сгинувших, что ими можно населить города. Кто заглянет на тот свет, где в светлых рубахах за длинным столом общего дома сладко трапезничают неисчислимые покойники?
А пока пусть такой — палаточный — дом на Таганке. И толкучка за «Дошираком» и краюхой хлеба. И жажда жизни — даже на дне. От которого, пока жив, есть надежда оттолкнуться.
Видео дня. Башаров снова оказался в центре скандала
Женский форум
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео