Как живёт родина Ильича из Little Big 

Как живёт родина Ильича из Little Big
Фото: Деловая газета "Взгляд"
Уроженец села Усть-Борзи в Забайкальском крае («Ильич») и его группа Little Big выбраны представлять Россию на конкурсе «Евровидение». Специальный корреспондент газеты ВЗГЛЯД поговорил с односельчанами артиста, которые после развала СССР остались выживать на берегу реки Онон.
— Он — ребенок девяностых, который пережил всё, — говорит Лариса Димова, директор Усть-Борзинской основной общеобразовательной школы. — Вместе с нами, пока семья под Питер в Сосновый Бор не уехала. Но до середины девяностых — всё, с горкой.
Ребенок — это Илья Прусикин, 1985 года рождения, уроженец села Усть-Борзя Ононского района Забайкальского края. Теперь более известен как Ильич — лидер рэйв-группы Little Big, которая будет представлять Россию на «Евровидении-2020».
— Дал волю фантазии, чувствам, признание получил. Молодец! — продолжает директор Димова. — У него хорошее сочетание: немного застал Советский Союз и одновременно обрел некую свободу. Органично так срослось.
— Все-таки душа у него сельского жителя, — говорит Алексей Белокрылов, специалист по жанрам творчества в сельском клубе Усть-Борзи. По-старому — худрук, просто худруков не стало, теперь специалисты. — В том самом клипе, который «Скибиди» — помните? Петух сначала поет. И в других у него — козы, иная всякая скотина.
Белокрылов тянется за телефоном. Не чтобы клипы показать — «и так видели, наверное». Там другое, более ценное — переписка с земляком:
«Ну что, Илья, не тянет в гости на малую родину?.. Здесь районное начальство нашей культуры просит информацию о тебе, чтобы доносить нашей молодежи. Ты бы хоть поделился с нами инфой».
«Привет, конечно, тянет, скоро обязательно приеду и поделюсь, дружище».
«Приезжай! Ждем! ГОРДИМСЯ!»
* * *
Сначала — двести пятьдесят с лишним километров от Читы до реки Онон. Собственно, до Ононского района с центром в селе Нижний Цасучей. Желательно — сразу на внедорожнике. Иначе ищите местного, кто рискнет проехать еще полсотни км до Усть-Борзи по грунтовке. Которая по зиме-то вполне — даже по нынешней, теплой: по утрам в марте -25 градусов, а -45 было всего несколько дней. А весной, осенью и когда летний дождь — даже внедорожник не поможет.
Автобус ходит, конечно. Но, как предупреждают на автовокзале в Чите, «отправление уточняйте в день отъезда». То есть автобус до Онона и окрестностей либо сломан, либо успешно притворяется неисправным, потому что пассажиров не набралось.
А вот указатели — есть, не ошибетесь. Направо будет село Холуй-База. Тамошние дети учатся в школе у Ларисы Димовой вместе с усть-борзинскими, всех вместе 47 ребят. Сама Усть-Борзя — чуть дальше и налево. Сначала проедете заброшенные пятиэтажки — с десяток, одни остовы, хотя в некоторых квартирах даже сохранились стекла. Потом въедете в центр — там уже трехэтажки, с теми же черными выбитыми окнами. Напротив бывшего детского сада — умершего вместе со всеми здешними «высотками» в середине девяностых или чуть попозже — будет школа, где директором Лариса Димова. Там все хорошо.
«У меня была стопроцентная свобода, — вспоминает Илья Прусикин об Усть-Борзе, где родился и жил с родителями до шестого класса. — Ты можешь сплавляться по реке, можешь пойти на сопки, в степь, которой конца нет, как океану. Все, что угодно. Я очень люблю это место, но, к сожалению, мое государство убило мою родину. Мне каждый день снится моя родина, я очень хочу там побывать, но пока просто нет времени».
— Прав Илья, — говорит Лариса Викторовна. — Нас убили. Мог быть город-сад. Теперь — город-труп.
* * *
П-12 — так назывался расположенный в Усть-Борзе трест, где отец Ильи был главным инженером. За давностью лет мало кто помнит, что такое П — либо «пункт», либо «подразделение». А вот известняковый карьер близ села остался до сих пор и работает на ППГХО. Это расшифровывается здесь каждым и мгновенно: Приаргунское производственное горно-химическое объединение — что в Краснокаменске, еще 250 километров.
— Усть-борзинский известняк, — сообщает сельский библиотекарь и по совместительству главный сельский краевед Наталья Ерастова, –используется… погодите, посмотрю точно… Вот: «Используется в технологическом процессе гидрометаллургического завода ППГХО с 1978 года».
— «Технологический процесс» — это…
— Работа с ураном, — охотно поясняет Наталья Федоровна. — Градообразующее производство Краснокаменска.
* * *
В восьмидесятых наверху решили: в Усть-Борзе будут строить большой цементный завод. Отсюда — и трест, и пятиэтажные «высотки», и детсад под стать городским. И новая школа — «четыреста ребятишек в три смены», вспоминает учитель математики Марина Сафина. Потому что в Усть-Борзе к концу СССР жили две тысячи человек.
Марина Сафина (фото: /ВЗГЛЯД)
— Знаете, откуда у Ильи английский? От нас. Экспериментальный проект был. У всех детей иностранный язык с пятого класса, а тут учили со второго, — Лариса Димова выуживает старый классный журнал: 5 «а», 1995-1996 годы. — Все, кто здесь есть, очень хорошо знают английский. 11 девочек и трое мальчишек — все почти с высшим образованием, все уехали, все устроились. Отборный класс вышел, недаром «а». И Илья — да, на «П» ближе к концу смотрите — видите, как с английским дружен? Еще со школы.
Сейчас в Усть-Борзинской школе — 47 учеников и под тридцать сотрудников, от педагогов до техничек и поваров. Смена одна. Учатся до девятого класса. Для тех, кто хочет полное среднее, возможны варианты. Ездить в Нижний Цасучей, например. По забайкальским меркам полсотни километров — это рядом. Но каждый день из Усть-Борзи по той самой грунтовке все равно не наездишься, а интерната в райцентре нет.
— Можно жить у родственников, — говорит Марина Сафина. — Если они есть.
Старшие классы с интернатом есть в поселке Новая Заря. Но от Усть-Борзи до Зари уже не пятьдесят, а все сто км. Сейчас в основном едут в колледжи. В Читу.
— Только эту страницу не снимайте, там у него… не только пятерки, — предупреждает Лариса Викторовна, поворачивая страницу с экспериментальным английским. — Вы как-нибудь дайте понять, что было по-всякому. А в целом очень хорошо, сами видите.
Дать понять можно и в стилистике Little Big. Скибиди, пять-пять-пять. Потом еще некоторое скибиди — и пять-пять-пять-пять-пять. Действительно, в целом очень хорошо.
* * *
— Вот тут были бытовки строителей, — показывает библиотекарь Наталья Ерастова на околицу за щитовой остановкой с надписью «Усть-Борзя». — Правее — поселковый стадион. Еще правее, ближе к реке Борзя (по-местному Борзянка) — школа искусств. Туда Илья какое-то время ходил.
Ничего теперь, понятно, нет. Сохранился котлован под вторую очередь школы — прямо под окнами, с дощатой кабинкой на другом краю.
— Теперь не актуально нам: в ноябре теплый туалет сделали, — говорит директор Димова. — В прошлом году по всему краю в школах строили, [губернатор Забайкальского края Александр] Осипов продавил.
И есть — близ самой Борзянки — «дачи», то есть дома руководства треста. Семья Прусикиных жила в одном из них. Низ одноэтажного блочного дома — один на две семьи — обложен кирпичом, к реке с заднего двора ведут самодельные скобы. Привилегии очевидны.
— Меня радует, что этот ребенок (а для меня Илья ребенок), добившись многого, не забыл свою малую родину. Не говорит «Я с Дальнего Востока», «Я из Читы» — нет, всегда «Я с Усть-Борзи». Нас всех это радует, — говорит Лариса Викторовна, которая, помимо директорства, преподает историю и обществознание. — Да, несмотря на мертвые высотки и на всё это.
* * *
К строительству цементного завода тут приступили в конце 80-х. Потом кончилась страна. Затем — понятно, и стройка. А в середине девяностых накрылась котельная, которая давала тепло многоэтажкам. Тогда в Усть-Борзе и начался настоящий исход. Сначала — из аварийного жилья в менее аварийное.
— Была программа по переселению, — говорит Марина Сафина. — Мы кочевали по высоткам. В одной отопления нет, все стали выезжать, квартиры начали громить, стало невыносимо жить — нас переселяли в другой дом, где было более-менее. Умирает этот дом — нас в еще один переселяют. Так и кочевали по селу.
Какой верный признак того, что дом умер — то есть обустроенные печки-буржуйки перестают спасать, несмотря на шесть машин дров каждую зиму? Это когда, объясняет Марина Геннадьевна, еще до зимы к полам примерзают паласы.
— В результате мы за свои деньги купили деревянные дома без фундаментов, — говорит учитель математики Сафина. — Теперь там и живем.
(фото: Юрий Васильев/ВЗГЛЯД)
В начале нулевых, когда уехали почти все, а пригодных многоэтажек не осталось вовсе, начались выплаты на покупку жилья. Но быстро закончились. Получив деньги, люди предпочли не покупать деревянные без фундаментов, а уезжать из Усть-Борзи. Можно понять. Но программу прикрыли, возобновлять ее, по данным администрации сельского поселения, собираются лишь через четыре года. А тогда до многих оставшихся в селе очереди на компенсации не дошли. Несмотря на массу писем и звонков «в инстанции», вплоть до московских.
— Одна женщина даже до Страсбурга дошла, огромная партия документов у нее собралась, — вспоминает Марина Геннадьевна. — Не дошла до конца, умерла. Кто успел, тот съел. А на зарплату учителя далеко не уедешь.
Дом в Усть-Борзе стоил от 75 до 100 тысяч рублей. У учителя Сафиной — преподает с 1992 года, полторы ставки, проверка тетрадей, заведование кабинетом — выходит 29 тысяч рублей на руки. Проверка тетради стоит 15 копеек — Марина Геннадьевна математик, она вычисляла. Ее семья жила в высотках до последнего, съехали только в 2006-м.
* * *
— Кстати, я единственная, кто из учителей Ильи тут остался, — Марина Сафина, завладев журналом 5-го «а», листает на «математику». — Лет-то сколько прошло… Пять у Прусикина редко когда было. Троечки вот — задачки решать не умел совсем. Хотя четверку в четверти, как правило, имел…
«Очень спокойный» — главная характеристика ученика Прусикина от учителя Сафиной:
— Когда я Илью на сцене увидела, очень удивлена была. Из такого скромного мальчика в такого артиста изменился. Нет, как педагог, я в нем такого не разглядела.
— Ну в интервью своих — видите, не выпендривается, — поддерживает мнение коллеги Лариса Димова. — А что матерится — так это наше, забайкальское. Мы все практикуем, для связки слов.
— Это палочка. Или кол? — Марина Геннадьевна смотрит в журнал. — Так, это двадцать четвертое апреля, что у нас? «Решение задач». Ну значит, кол.
* * *
— А так в школе почти все, как во времена Ильи, осталось, — говорит Лариса Димова. — Компьютеры появились, это правда. Оборудование для классов немножко. И отопление нормальное уже сколько лет. А то, когда котельная грохнулась, приходилось в батарею стержень засовывать и в розетку его включать. Слава богу, тогда за киловатты никто ничего нам не считал. Давно живем, есть с чем сравнить.
— А как жили?
— Ну как все в стране. Не очень интересно же…
В «не очень интересно» вошла, в частности, учеба без котельной. Вплоть до нулевых, то есть лет пять. Зарплаты, которых не стало в 1997-м, на много месяцев. Забастовки учителей. Конец света на полгода — когда все же стали считать электричество, а брать сельские сети на баланс в районе не торопились.
— Вы понюхайте лучше, чем пахнет, — предлагает Лариса Димова.
(фото: Юрий Васильев/ВЗГЛЯД)
В школьной столовой пахнет хлебом: «Печем здесь, не магазинный привозной. И всегда старались печь». Клеенки и стулья — тоже «со времен Ильи». Потому что, объясняет директор, дети не обдирают, бережно относятся. В детсадовскую группу, что при школе, разве что диван надувной купили. Остальное — всё, что из того детсада спасли.
— Мы живем неплохо, несмотря ни на что, — вдруг говорит директор Димова. — Хорошо живем, комфортно. У нас хозяйства, воля. Не только скоту, курам, овцам, которых мы держим в избытке. Но и детям воля. Мы — социально благополучное село, никто не боится, что с детьми кто-то что-то сделать может. Да, при всем при этом. Рассказываешь теперь детям «там было то, здесь было другое» — не верят же. Но мы благополучны. Мы ругаемся, особенно на правительство — но никогда не жалуемся, руки-ноги есть, сами себе жизнь обеспечиваем.
* * *
Хозяйства тут — будем считать, что у всех. Не у себя, так у близких родственников. У Ларисы Викторовны — тридцать коров. Мясо сдает по 200-220 рублей за кило, «недорого». Ононский район — в принципе из животноводческих, напоминает Александр Бардалеев, зампредседателя краевого правительства и министр экономического развития Забайкальского края, впервые побывавший в районе прошлой осенью.
— Ононская земля — край легенд. В верховьях Онона родился Чингисхан, — говорит вице-премьер, ссылаясь на «Сокровенное сказание монголов». — Когда я увидел эту землю — шок испытал от красоты. Степь до горизонта, купол неба. Многотысячные стада краснокнижных дзеренов (зобатая антилопа — прим. ВЗГЛЯД). Крылья за спиной там вырастают. Здорово, что Илья, родной для этих мест человек, будет представлять Россию.
В краевой администрации предпочитают слово «суровое», уточняет Александр Витальевич, услышав определение «депрессивное место»:
— Проблем в этом и других районах немало. Постепенно-постепенно будем работать над этой, простите за чиновничий сленг, ситуацией. На этом пути любой позитив нам на пользу, особенно такой мощный, как участие Ильи и его группы в «Евровидении».
Вопросы развития района, соответственно, более всего связаны с сельским хозяйством. Весной прошлого года в Забайкалье, в том числе и в Приононье, горела степь. Весь год восстанавливали чабанские стоянки — от 15 до 20 миллионов рублей на каждую.
— Восстановили, выстроили — из новых, более огнеупорных материалов, — говорит Александр Бардалеев. — Что до развития Ононского района… Убойный цех, производство мясных полуфабрикатов, малое и среднее предпринимательство, поставки людям угля — все это у нас на особом контроле.
— Производство — например, тушеночный завод?
— Тушенка — это слишком круто для небольших предпринимателей, — говорит вице-премьер. — А вот произвести фарш, пельмени, буузы, сделать упаковку — это как раз по силу малому бизнесу. Чтобы вы понимали: Ононский район и так всем этим славится. Просто район большой, и в Усть-Борзе пока этого нет.
С цементным заводом — точнее, с его постройкой с нуля — разумеется, куда сложнее. В начале десятых вроде бы собирались вернуться к советской идее для Усть-Борзи. А пару лет назад к карьеру и возможным вложениям в инфраструктуру присматривались китайские бизнесмены. Других новостей по цемзаводу пока нет.
— Большой проект, согласитесь, — говорит Александр Витальевич. — Надо выяснить запасы известняка, кто из инвесторов может туда зайти, как выстроить логистику. В любом случае связка карьера с Краснокаменском нужна нам очень сильно.
Тем не менее, вновь подчеркивает Бардалеев, традиционные сильные стороны Ононского района — сельское хозяйство, животноводство; «от этого и следует плясать».
* * *
Основные источники дохода Усть-Борзи и его жителей — бюджет. Места работы — например, администрация. Клуб и библиотека. Фельдшерский пункт. Школа, разумеется. Почта. Из частной инициативы — магазин с напитками, закусками и привозным хлебом. Мужчины Усть-Борзи — «на вахтах», но внутри края: рудники, прииски.
Клуб, улица Усть-Борзи (фото: Юрий Васильев/ВЗГЛЯД)
— По возможности в Забайкалье мы стараемся от земляков не отрываться, — говорит Любовь Грошева, и. о. главы Усть-Борзинского сельского поселения.
В должности Любовь Кирилловна полгода. Предшественница ушла в декрет — «улучшает нашу демографию». В селе нынче 274 жителя.
— Прославит Илья Прусикин нашу деревню, — уверена Любовь Грошева. — А так мы бы очень хотели, чтобы производство вернули. То есть построили его, наконец… Губернатор Осипов очень вникающий, ездит по краю постоянно. Я была на встрече в районе, рассказала ему, что многие готовы вернуться сюда, если работа будет. Усть-Борзя ведь все равно завораживает, манит.
— У наших уехавших чемоданное настроение, кому ни позвони, — говорит Наталья Ерастова, заведующая библиотекой.
Открыли библиотеку в 1985-м, в год рождения «Ильича». Наталья Федоровна — бессменная заведующая, тридцать пять лет. Сама здешняя, ее отец больше двадцати лет был киномехаником в клубе. До библиотеки Наталья Ерастова шесть лет отработала на стройке — маляр-штукатур:
— Нет, высотки не мы строили, а приезжие. Я школу отделывала, где Лариса Викторовна и все дети наши. Детсад тоже сдавала — ну вы видели, там руины сейчас.
В библиотеке тепло. Книг много. Краеведение, Маринина — Донцова, старые издания «Детской литературы», классика. Между книг — стихи крупным шрифтом: «Луга строптивого Онона, где звездной россыпью цветы. Сосновый бор, в своих ладонях несущий образ доброты» (Альберт Духновский).
Наталья Ерастова (фото: Юрий Васильев/ВЗГЛЯД)
— Телевизор телевизором, а люди к нам ходят, наши книги читают и свои приносят, — подчеркивает Ерастова. — Пятнадцать лет новую литературу не привозят централизованно, только краеведческую. Люди приносят книги, журналы-газеты, скрепки и бумагу, даже игрушки: «чем дома сидеть, пусть к тебе дети приходят, книжки читают».
Зарплата Натальи Федоровны — 25 тысяч. Включая стаж и краевое звание заслуженного работника культуры.
— Здесь хорошо и сейчас, несмотря ни на что — а представляете, как тогда было? — спрашивает Ерастова. — зимой ставили, горку заливали за автобазой. Дети до сих пор допоздна ходят, никто за них не боится. Да и дома редко закрываем, все всех знают.
Местных, родившихся здесь, уже осталось мало, уточняет Любовь Грошева:
— Я и вот Наталья Федоровна — точно коренные. А большинство же — приехавшие: Краснокаменск, город Борзя — есть такая станция, из края много очень. Строили, жить здесь хотели, трудиться. Но те, кто здесь был и работал с восьмидесятых, с девяностых, а потом уехал — все говорят: «Домой хотим, домой». Хорошо здесь — степи, сопки, пещеры, Онон, Борзянка. Тянет людей сюда. Пусть Илья поскорее приезжает, мы его хорошо встретим, на родине-то.
* * *
— А ведь был и раньше момент, когда наш земляк мог попасть на «Евровидение», — говорит Татьяна Цымпилова, министр культуры Забайкальского края. — Певица Ксенона, очень хорошая, уступила на отборе только «Бурановским бабушкам».
Талантов в Забайкалье, напоминает Татьяна Владимировна, всегда было много. . , «Калинов мост». и .  — не только популярный артист, бессменный президент Байкальского международного кинофестиваля.
— Мы обязаны сохранять, что имеем, развивать, — указывает министр Цымпилова. — И рассказывать о том, что у нас есть. В том числе используя самые инновационные методы, техники и технологии. И конечно же, свой талант. Вот такой, как у Ильи Прусикина. Его творчество в ироничной, сатирической форме раскрывает глаза людей на то, на что, может быть, мы и хотели бы глаза закрыть — делая вид, что это нас не касается.
Ситуация в крае пока что, признает министр культуры, довольно удручающая:
— Много людей уезжает. Но те, кто остался, гордятся, радуются, руки не опускают и сами не опускаются. Такие как Илья Прусикин, как Ксенона, как  — какое бы у них ни было амплуа, они показывают: у каждого ребенка все в своих руках.
— Боня из «Дома-2»? — уточняет спецкор газеты ВЗГЛЯД.
— Я же говорю, несмотря на амплуа, — подчеркивает Татьяна Владимировна. — И все эти ребята, и братья Соломины, и Александр Яковлевич Михайлов, и многие другие — они же, так скажем, не из очень богатых семей. Их биографии — не про родителей с огромным количеством денег и с мохнатыми лапами повсюду. И Илья Прусикин, и все перечисленные собственным трудом достигли того, что сейчас имеют. Детям есть, на кого равняться — и двигаться вперед, к своей мечте.
* * *
— Музыка у Ильи ритмичная, танцевать под нее хорошо, — дипломатично говорит учитель математики Марина Сафина. — А уж как дети ее любят! Пусть дальше двигается, не останавливается. Дай бог ему победы, он наша гордость. Мы его творчество поддерживаем. Другое дело, что в школьной работе его не приспособишь.
Приспособить можно другое, возражает директор Димова:
— Я детям на уроках говорю, что он уехал от нас давно, почти двадцать пять лет назад, маленьким ребенком. Но он возносил и продолжает возносить нашу деревню. Когда он о малой родине говорит, у него глаза блестят. Мне это очень приятно, нам всем приятно. Нравится вам его творчество, не нравится — но уже за это отдайте ему должное. И если сами прорветесь, то, пожалуйста, берите с него пример. Он молодец.
— Вот ударная установка, — показывает Алексей Белокрылов, специалист по жанрам творчества. — Барабан на проволочках, обшивка отходит. Лежала в сарае, углем заваленная. Наверное, старше Ильи.
У Алексея радость не меньшая, чем от Ильи на «Евровидении». Буквально накануне в клубе восстановили усилитель: «Выписали по интернету лампочки». Динамики — «Эстрада»: один 86-го, другой 88-го. То есть помладше Ильи. Но работают.
Значит,  — директор клуба — может выйти на сцену и спеть свою песню. Про Усть-Борзю, про что же ещё.
Берег желтый, камень белый,
Заповедные места.
Город-сказка, город-небыль,
Черных окон пустота.
Разобрали, растащили,
Что не пропили — сожгли.
Но зато нам мать-природа
Поклонилась до земли.
— Хорошая песня, очень, — говорит Лариса Димова. — И у Ильи хорошие песни. Неординарные, в чем-то по нашим меркам и дурацкие, наверное. Но Европе должно понравиться. У нас правильно — так. А там — по-другому. Это нормально же, чтобы по-разному жить.
А вверху такое небо!
Серебром звенит вода.
Журавлям-красавцам в радость
Наша горькая беда.
И ондатра смотрит хитро —
Дескать, как там цемзавод?
Я вздохнул и взял гитару,
В воздух выстрелил аккорд.
— Очень боимся, что нас оптимизируют, — говорит Наталья Ерастова. — Комиссия в библиотеку после 8 марта собирается. Не хотелось бы терять или под сокращение ставок попасть. Пожалуйста, если можете — попросите за нас, ладно?
На задворках у района,
Как на краешке земли,
У седого у Онона
Выживали как могли.
Но зато в деревне нашей
Даже маленький пацан
Видел, как на перекате
По весне волнит сазан.
— В Забайкалье добывали серебро и золото для строительства Петербурга. И смотрите: забайкалец Илья Прусикин сейчас там живет! — говорит Татьяна Цымпилова. — Мы никогда не жалели самое лучшее, что есть у нас — ни для Питера, ни для страны.
А вверху такое небо!
Серебром звенит вода.
Что ж, ребята, видно, город
Здесь не будет никогда.
Красотища неземная —
Что там ваш Сосновый Бор!
Белый снег от яблонь диких
И, конечно, рыбнадзор.
— Готовый кадр для «Евровидения», — говорит Алексей Белокрылов. — В следующем году отправим.
Видео дня. Части тела, которые предательски выдают возраст
Женский форум
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео