12 октября 2017, Умная

Почему мы хотим, чтобы нас спасали

Прекрасная принцесса в замке, её сторожит дракон. Надо спасать!
С этой историей едва ли не каждый хорошо знаком с детства, однако значение этого архетипа часто недооценивают. Образ «девы в беде» можно найти в кино, литературе и даже видеоиграх. А если он преследует человека в продуктах культуры, значит, непременно влияет и на его социальную жизнь.
Принцесса в башне
«Девой в беде» культурологи назвали троп, то есть художественный образ, в котором женщина оказывается во власти злодея. В его роли может выступать разбойник, монстр, божество, или, например, нечто бестелесное: колдовские чары. Женский образ жертвы тоже имеет свои особенности: невинность, молодость, благородство и беспомощность. Больных, некрасивых, блудных, старых и сильных отчего-то в таких историях нет. Спасителем выступает мужчина.
Благороден и смел, после победы над злодеем он получает власть над принцессой и… берёт её в жёны, а она всегда согласна. На этом сказочная история заканчивается, мы представляем, что беда позади и молодожёны будут жить долго и счастливо. Но знаем ли мы о том, что принцесса мечтала выйти за этого принца? Знаем ли мы, что абсолютная власть над ней, которую приобрёл спаситель, не была основой для насилия? И почему нам почти не знакомы истории, в которых в беде, в замке, под пристальным взглядом Кощея он, мужчина?
Проблема не в том, что образ дамы в беде существует, вопрос в том, что этот троп формирует наше представление о норме. Он не встречает сопротивления: нам редко попадаются сюжеты, в которых женщина может защитить свою невинность, победить дракона сама, найти подмогу в дружбе, а не в человеке, который претендует на сексуальное вознаграждение. Образ «дамы в беде» поддерживает скрытое представление о том, что женщина — «слабый пол», о том, что её тело — собственность, а спасения заслуживает только высоколиквидная: молодая, красивая и… новая.
Мы хотим, чтобы нас спасали, потому что мы выросли на этой идее. Одно из самых ранних упоминаний встречается в греческой мифологии: Андромеду, дочь эфиопского царя Кефея, отдали на съедение чудищу, чтобы искупить «грехи» (много хвасталась) её матери перед Посейдоном. Персей, сын царевны Данаи и Зевса, её вызволил. При этом Андромеда, согласно мифу, была прикована к скале, будучи совершенно обнажённой! Её отец повелел её приковать, он же приказал и спасти, обещав её в жёны Персею.
Никто в этой истории не похож на собственность?
Женщину в конструкции «дева в беде» деактивируют, лишают возможности принимать решения, и сюжет некоторым путём передаёт её в руки другого мужчины, который активирует принцессу снова: оживляет, расколдовывает или освобождает от пут. Проблема в том, что архетип «девы в беде» соединяет риск, спасение, образы прекрасной женщины и благородного мужчины воедино, минуя детали, которые сопутствовали бы им в реальной жизни: смерть, боль, посттравматические психологические проблемы. Мы видим истории, которые закончились хорошо.
«Будь слабее»
Закрепляется идея, что женщину надо завоёвывать, брать силой. И сейчас, в современном обществе мы, и мужчины и женщины, сталкиваемся с тем, что здоровая и современная идея согласия, консенсуса в отношениях стоит на очень шатких основах. Если девушку добиваются недостаточно интенсивно — значит, она недостаточно привлекательна, «просто не нравится». Если слишком интенсивно, — это пугает. Если же женщина активно проявляет интерес, то такое поведение уже мужчина часто оценивает как подозрительное, излишнее. Воспитанный на идее «девы в беде» он невольно теряет интерес: если её не надо добиваться, значит, она не «прекрасная дама».
Часто мы намеренно приближаем себя к образу «девы в беде», хотим быть теми принцессами, слабыми, не способными принимать решения. Так проще, да и общество сделало это привлекательным, повесило ярлык «женственности».
У Роберта Рождественского есть стихотворение «Будь, пожалуйста, послабее…». Оно заканчивается так:
«Хоть нарочно, хоть на мгновенье, — я прошу, робея, — помоги мне в себя поверить, стань слабее».
Его можно найти на множестве порталов любовной поэзии. Однако фактически в нем один партнёр просит другого не быть собой, чтобы на этом фоне выглядеть и чувствовать себя лучше. К сожалению, из-за того, что на протяжении долгих веков женщина действительно была финансово зависима от мужчины, идея о том, что женщина слабее, а мужчина ведёт, и до сих пор считается гармоничной. Однако теперь, когда баланс изменился, и женщины просто-напросто живут по-другому и имеют равный опыт с мужчинами (профессиональный, эмоциональный, половой), той неопытной и слабой девушкой может быть только ребёнок.
Отношения на равных, в которых мужчина может не стесняться слабости, а женщина не скрывать своей силы, гораздо вероятнее будут построены, если пара сможет миновать эту укоренившуюся и якобы гармоничную спайку.
За процветанием идеи о якобы нормальных отношениях полов («сильного» и «слабого»), сейчас стоит не одна индустрия. Моющие средства в рекламе закрепляют образ «хорошей хозяйки». Ролик о мужчине, который без труда справляется с работой по дому, найти гораздо сложнее, ведь это «не его естественная среда». В кино чаще мы встречаем образ уязвимой для насилия женщины, которой страшно ходить по тёмным улицам, одеваться с вызовом или быть невнимательной: везде может подстерегать злодей. Образ уязвимой девы постоянно маячит перед нами, а вот уязвимого мужчины — нет.
Очевидно, что встречаются и обратные ситуации: женщина чрезмерно опекает мужчину, руководит им, а тот в свою очередь собирает от коллег и знакомых комментарии вроде «подкаблучник». Многие любят спасать страдающих алкоголизмом или игроманией. Кстати, тезисом «будь, пожалуйста, послабее», и в этих случаях мужчины орудуют с ловкостью: в целях самобичевания.
Игра в спасение
В психологии и психотерапии для работы с навязчивым спасением в отношениях используют так называемый «Треугольник Карпмана». Эта модель описывает три психологические роли: жертву, преследователя и спасателя. Игра в спасение встречается в различных ситуациях: профессиональных, романтических, семейных. Однако её ключевая особенность в том, что каждый из игроков имеет эгоистичный и часто неосознанный интерес. То есть каждый участник действует из корысти, а не заботы.
Жертва снимает с себя ответственность. Спаситель решает чужие проблемы, чтобы почувствовать себя нужным и важным.
Преследователи сами ощущают себя жертвами и этим оправдывают своё нападение. Интересно, что в драматическом треугольнике Карпмана роли постоянно меняются, поэтому каждый из участников на время становится жертвой.
Игра в спасение — очень привлекательная для человека активность. Это движение, это динамика, это чувства, какими бы они ни были. Однако правды в ней не найти, потому что это замкнутый круг, который позволяет уходить от проблем. Только ответственность за собственные чувства и мысли позволит ощутить свою силу и не ждать спасения, то есть проводить своё время совершенно иначе.
Оставить комментарий

Главное по темам

Почему женской логики нет

15:26

Главные мифы о феминизме

15:20

Как цвет помады может повлиять на мнение о человеке

11:13

Как невротическое чувство вины отравляет жизнь

Вчера, 17:10

Как справиться со страхом быть преданной

Вчера, 12:29

Видеоновости

Статьи

Дизайнеры порвали Штаты в лоскуты

Американская мода больше не может быть скучной

Умер «целитель» с голосами в голове

Ушел из жизни знаменитый в 1990-е годы «целитель» Аллан Чумак

«Чем чуднее, тем моднее»: как мода стала некрасивой

Почему модники оскорбляют хороший вкус и когда это кончится

«Проиграешь — перестану любить»

Современные дети живут в условиях если не материального изобилия, то уж точно достатка.

Россияне уходят от алиментов

Доля разводов последние годы стабильно превышает половину от заключенных браков. Так, если сопоставить данные Росстата, то окажется, что в 2016 году распалось 61,7% браков (заключено всего 985 тыс. браков…

Фоторепортажи